Он заметил, как изменились ее глаза, засиявшие каким-то удивительным глубоким светом.
— Есть, капитан, — кротко отозвалась она голосом, который заставил его захотеть ее прямо здесь, сейчас, у стены отеля «Браун», на Доувер-стрит. — Как скажете, капитан.
— Я люблю тебя, — сказал он срывающимся голосом, — и если ты не лишила меня мужского достоинства, я тебе это докажу прямо сейчас.
— Валяй, капитан, — сказала она притворно скромно, но в глазах ее читалось нескрываемое желание.
— Тогда пошли.
И они двинулись по улице, взявшись за руки.
— Ба! — воскликнул Эд, когда они приблизились к Брэндон-хаус. — И это у вас называется дом? Это же целый Капитолий!
Мебель внутри была закрыта пыльными простынями. В доме стояла мертвая тишина. Ковры были свернуты. Их шаги по паркету и мрамору гулко отдавались в тиши. Люстры были забраны муслиновыми чехлами, а особо ценные сняты вообще. В доме было сыро и холодно. Эд растворил великолепные резные двери, инкрустированные золотом.
— Господи, да это почище Капитолия!
— Это была утренняя гостиная.
— Нет, подумать только! Ох уж эти англичане — одна комната у них для утра, другая — для вечера. Но мне хочется осмотреть ту, которая предназначена для ночи.
— Ты ненасытный, — сказала Сара. — Еще и четырех нет.
— Я не настаиваю. Можем расположиться и здесь. Мы народ простой, без затей.
— Мне надо обойти весь дом. Терпи пока.
— Сколько же можно терпеть! Я и так от тебя натерпелся!
— А тебе что — мало?
Она увернулась от его объятий и проворно шмыгнула на парадную лестницу, но он нагнал ее на площадке.
— Мало, пожалуй. Я тебе сказал, что должен выяснить масштабы увечья, и для этого мне требуется квалифицированная помощь медсестры.
— Располагайте мной, капитан.
— Проводите меня в операционную.
— Следуйте за мной.
— Куда прикажете.
— Видишь, — сказала она потом, — все в полном порядке. Напрасно беспокоился.
— Как часы. Хотя им проще. Что ты со мной сотворила, Сара? Что ты со мной сделала? Разобрала по косточкам, собрала заново, как тебе было угодно, и я себя не узнаю.
— Зато я узнаю.
— Слава богу, хоть один из нас на это способен! Тогда уж не покидай меня, пожалуйста, ладно? Чтобы всегда рядом был человек, который сможет объяснить, кто я таков.
— Ты будешь в целости и сохранности, — сказала она. — Я всегда храню тебя в своем сердце, даже когда ты далеко.
— Этот порядок вещей мы скоро нарушим. Всякая война когда-нибудь кончается.
Она нахмурилась, по лицу пробежала тень.
— Если что-нибудь случится с тобой, Эд, я умру. Я и раньше так думала, а уж теперь… Черт бы побрал эту войну!
— Если бы не эта проклятая война, мы бы никогда не встретились, — мягко напомнил он. — Я бы так и сидел в своей Калифорнии, а ты занималась бы благотворительностью и устраивала пикники в розовом саду. Господи, никогда не думал, что смогу благодарить то, что ненавижу, а вот поди ж ты… Я бы нипочем не променял то, что мог упустить, на мир и покой благополучной жизни. Стоило пережить все эти ужасы, даже если счастью суждено скоро кончиться.
— Не говори так! — взмолилась она.
— Что толку прятать голову в песок!
— Конечно, ты прав, но смотреть в глаза реальности нет сил.
Он крепче прижал ее к себе, и Сара поняла, о чем он сейчас думает. Он находит в себе силы думать об этом, она — нет. Чем ближе он подбирается к заветному числу вылетов, тем выше вероятность страшного конца. Она увеличивается с каждым вылетом. Смерть все крепче сжимает кольцо. Сколько жизней она уже отвоевала на плацдарме Литл-Хеддингтона! Сколько молодых людей, с которыми Сара была знакома, навсегда расстались с жизнью! Только один экипаж сделал двадцать пять вылетов, и все остались живы и невредимы. Теперь их отправили в поездку по всей Америке агитировать за военный заем. Сара молилась, чтобы это удалось и Эду. Разлуку она смогла бы выдержать; его гибель — нет. Она могла бы жить надеждой, но жизнь без Эда утратила бы для нее всякий смысл.
Эд встрепенулся и взглянул на часы.
— Ба, уже почти пять.
— Что ты как одержимый все время хватаешься за часы? — нервно отреагировала Сара. — От этого минуты не растянутся до бесконечности.
— Нам принадлежит вечность, — попробовал он успокоить ее. — Каждый день вместе — это подарок. Так и воспринимай.
Она согласно кивнула.
— Я стараюсь. Ничего другого нам и не остается. Каждый день — наш.
— И ночи тоже. А сегодня вечером мы идем танцевать. Будем полировать паркет без остановки, я хочу, чтобы все ребята умирали от зависти, гадая, где я подцепил такую кралю.
Она протяжно и мечтательно вздохнула.
— Это будет здорово.
— Пускай у них глаза на лоб вылезут от твоей красоты.
Она резко села в кровати.
— Тогда надо подготовиться.
Спрыгнув с постели, она голой подбежала к огромному шкафу, занимавшему целую стену спальни.
— Надеюсь, тут остались кое-какие платья. Она открыла дверцу шкафа, за которой висели платья в хлопчатобумажных чехлах.
— Гениально! — воскликнул Эд. — Ты будешь надевать их одно за другим, а я выберу, что мне больше понравится.
— Это все еще довоенные модели. Тут есть от Пату и Скияпарелли…
— А вон то, бело-серебряное?
