Выдранные с корнем цветы-мутанты я отшвыривал в сторону. Ломал ногти, выдирал камни из мягкой земли, взрыхленной корнями кальварии, когда Джек завопил: «Лопатой, кретин! Лопатой!»
Голос его слегка изменился и стал похож на… ну точно, на голос моего альтер эго, примаса Петра. Вернулся, паразит? Ладно, но сиди тихо, не вякай под руку…
Совет, кто бы его ни дал, был хорош. Я метнулся в угол, где Натка хранила садовые инструменты. Плоды физалиса, подвернувшиеся под ногу, лопались с негромкими чавкающими звуками. А вот так, не хрен глазеть тут!
С лопатой дело пошло веселее. Комья черной земли полетели во все стороны. Я копал, как взбесившаяся огромная землеройка, как крот, победивший на конкурсе землекопов, – и руки мои не знали усталости, словно вместе со мной за черенок лопаты держались Петр с Джеком…
…Лопата заскрежетала по бетону. Дальше копать было некуда. Я срыл альпийскую горку до основания.
Под ней ничего не было. Никаких конфигуратов. Только дренажная система, отводившая излишки влаги после полива.
Я застыл с занесенной лопатой и разинутым ртом.
Ну как так-то??!!
Единая и цельная картина мира раскололась, рассыпалась на осколки, и как я ни пытался, сложить из тех осколков новый пазл не получалось…
Признать, что вся история была мистификацией Плаща, я не мог. Сам чувствовал волну, покатившуюся во все стороны из Надино. Признать же, что Учитель во всех этих побрякушках не нуждался, что он был сам в некотором роде конфигуратом невиданной силы, – сделать такое допущение не позволяло мое материалистическое мировоззрение.
«Не называй его Плащом, Питер! Прояви хоть немного уважения к человеку, которого застрелил!»
«А ты не называй Учителем! Ну, вот чему ты у него научился, двоечник?»
«Ребята, я, пожалуй, пойду, – подал голос старина Джек Дэниелс. – Вы тут сами разбирайтесь, без меня. А если повстречаете какого-нибудь профессора-психиатра, непременно у него спросите: что такое шизофрения?»
Не знаю, сколько я простоял с лопатой над разоренной альпийской горкой, словно известная скульптура «Девушка с веслом». Время разбилось вместе с разлетевшимся на куски миром…
Потом скрюченные пальцы разжались. Лопата брякнулась на пол. Шаркающей походкой столетнего старца я поплелся наверх. Надежда поманила и развеялась, и не осталось ничего, совсем ничего, нет и не будет никогда…
Пусть уж за мной поскорее приезжают… Надоело все. Пора заканчивать.
А вот и они… Сверху доносились какие-то звуки, из кухни, кажется… Точно, из кухни. За мной… Интересно кто? Китайцы? СБ ЦАЯ? Какие-то новые игроки?
Альтернативу – мысль, что Натали за время моего отсутствия научилась самостоятельно передвигаться по дому и направилась сварить себе еще пельмешек, – не стоило рассматривать даже из академического интереса.
– Проходите, Петр Максимович! – услышал я голос. – Что вы там застыли? Я как раз кофейник поставил, выпьем кофе, поговорим о всяком разном, давно не виделись, найдется, что рассказать друг другу…
Последний раз я слышал этот голос, когда он грохотал над Садовой, разносимый далеко окрест мощными громкоговорителями. Голос принадлежал полковнику Бабурину по прозвищу Бабуин.
Действительно, давненько не виделись.
Год назад полковник Бабурин (тогда еще майор) часто гостил в нашем доме в Надино. По долгу службы гостил, не подумайте, что Питер Пэн способен водить дружбу с жабами, – Бабуин был нашим куратором.
Нашим не в том смысле, что курировал только семейство Пановых – нет, он курировал весь филиал, представляя в нем службу безопасности ЦАЯ. И уж заодно, по совместительству, занимался Петром Пановым, его чадами и домочадцами.
Последнее обстоятельство меня поначалу озадачивало и напрягало.
Я достаточно общался с жабами, чтобы усвоить некие базовые принципы, на которых организуется их работа. Вот один из них: никогда не делай то, что должен делать подчиненный. Даже если ты способен сделать в три раза лучше и в два быстрее – не делай. Натаскай, натренируй, выгони и возьми другого – но не делай, не теряй авторитет.
А он к нам регулярно ездил сам, привозил продукты, прочие запасы до подгузников включительно, получал от Натки списки новых заказов… В общем, делал то, с чем мог бы справиться любой сержант, имеющий соответствующий допуск, самый максимум – любой лейтенант.
Разумеется, обеспечением быта семьи Пановых дело не ограничивалось. Случались и «задушевные беседы», в ходе которых Бабуин задавал мне самые разные вопросы и даже предпринимал мягкие попытки вербовки. Однако, например, моих соседей Андрея и Лену – тоже аномалов, работающих на СБ, –
Со временем я привык к визитам Бабурина… Решил: в конце концов, я человек в Виварии далеко не последний, заместитель Эйнштейна, ко многим секретам допущенный… Что ж удивляться, что опекает столь значимую персону главный эсбэшник Вивария?
