— А что, если первым войдет не он? — предположил Остин, задумчиво облокотившись о грязную стену корчмы. — Что если кто-то из его людей заметит нас и поднимет тревогу? Тогда мы покойники, и самострелы нам не помогут.
— Никто не поднимет тревогу, — уверенно заявила Эмилия. — Когда они войдут сюда их встретит не группа пленников-оборванцев, а сам Олаф Гедройц. Он заманит их поглубже в помещение, а когда они все окажутся внутри, мы высунемся из того погреба и нашпигуем их болтами.
Все умолки, взвешивая озвученное предложение. Конечно у такого плана были свои недостатки — стреляющие наемники могли бы попросту не попасть в цель, или ранить Пекоса несмертельно, что грозило бы им полным фиаско. Психопат мог бы и вовсе не заявляться в корчму самолично, доверив ее проверку подчиненным. Хватит ли в таком случае Лео смекалки чтобы таки заманить его в помещение? Так или иначе, более разумного предложения на тот момент еще не прозвучало. Все приступили к необходимым приготовлениям. Тишина корчмы сменилась топотом, лязгом металла и негромким обсуждением деталей засады.
Снегопад тем временем только усиливался. Неожиданно свирепая пурга заносила все в округе слепящей белизной, как если бы хотела стереть все следы грязи и крови в Помонте. Плотным слоем покрывались старые крыши хибар, исчезали в толщи снежного ковра следы сапог, укрывались под плотной белой шубой потесненные свирепством природы растения. Несмотря на все свои старания, девственно белый снег не был в состоянии очистить душу княжества.
Возможно, эта буря не более чем попытка небес хоть ненадолго сокрыть от себя глухой лязг рабских кандалов и порочный звон чеканных монет, беспрестанно доносившихся из жерла Помонта. Вой ветра поглощал в себе не только их, распространившись до самой Ганои, стихия заглушала звуки человеческого горя в той же степени, в какой и укрывала звук неровной поступи человека в жуткой темной маске, уверенно приближавшегося к Ржавой Водице. Он был не один, помимо двух его приспешников, сама смерть следовала за ним в тот день, не намереваясь уходить без столь желанного ею трофея.
Резко отворилась скрипящая деревянная дверь, запуская жалящий холод внутрь здания. Пришедший человек, весь занесенный тающим на глазах снегом, проследовал вглубь помещения, стряхивая с себя холодную белую массу. Вразвалку путник прошествовал к сидящему у грязного стола Олафу. Немного погодя в корчму зашли еще двое.
Каждый пришедший держал в руках по холщевому мешку, столь же мокрому и холодному, как и сами путники. Мешки были заполнены чем-то доверху. Долго гадать о их содержимом не пришлось, ведь практически сразу оно было высыпано в уродливый деревянный ларец, располагавшийся в дальнем углу корчмы. Ценным грузом оказались бледно-коричневые губчатые куски крупных грибов. Каждый кусок был размером с кулак взрослого мужчины, и пускай внешний вид добычи нельзя было зачислить к категории аппетитных яств, приятный грибной запах довольно быстро заполонил собою помещение, пробиваясь даже через вонь подгнивших объедков. Запахло лесной сыростью, и в условиях разведенного тут зловонного свинарника, запах этот был ниспосланным свыше спасением.
Гости зябко переминались с ноги на ногу, стягивая с себя промокшие вещи и пытаясь хоть как-то согреться. Пришедшие с Кассиусом громилы немедля избавились от пропитанных влагой, тяжелых походных плащей, но вот снимать укутывающие нос и рот платки они не спешили, скорее наоборот, умелыми движениями они затянули влажную ткань потуже. Воздух в комнате заметно потяжелел, и запахи были здесь ни при чем.
— Три мешка низкокачественного грибного сырья. Схаррат! Три жалких мешка — это все что они нам дали. И даже это с их стороны выглядело как подачка, одолжение убогому, — донесся из-под массивной маски Пекоса его искаженный голос, изобилующий недоброжелательными нотками. — Они смотрели на меня так же, как в детстве глядели разодетые в дорогие тряпки прохожие — как на мусор. Стоило делам пойти наперекосяк, как они тут же отвернулись от меня. Забыли свою присягу. Все они оставили нас… — убийца нездорово покачал головой из стороны в сторону, попутно придавая уныния своему и без того не самому жизнерадостному голосу. Вздрогнув и оглядевшись, он словно бы вспомнил что в помещении помимо него находится еще пара человек. Опомнившись, Кассиус обратился напрямую к Лже-Олафу:
— Где часовые? Почему никто не стоит у двери?
— За домом, полагаю. Вы, должно быть, разминулись, — старательно отыгрывал свою роль Лео, всячески придавая голосу толстяка расслабленное и спокойное звучание. Пожалуй, даже слишком расслабленное и спокойное — Каратель откровенно переигрывал.
— Ты что, пьян? — Кассиус сделал шаг в сторону толстяка, оказавшись всего в пятнадцати сантиметрах от сегмента комнаты, что проглядывался наемниками через особо крупную щель в ведущем в погреб люке. — Почему ты не в маске?