Тем временем караван туземцев неспешно сближался с группой наемников. Те в свою очередь вынужденно притихли. Группа чужаков состояла из девяти мужчин, высоких, смуглых, мускулистых как на подбор. Ловакийцы кутались в непривычные им теплые одежды, определенно малые для их комплекции: короткие рукава и штанины оголяли уязвимые части тел на радость свирепым ветрам, в то время как сами меховые одеяния едва сходились на широких плечах мужчин. Некоторые из них и вовсе носили накинутые поверх голого торса меховые шкуры, что не стесняли движений и лучше защищали щиколотки и кисти от холодов Помонта.
Каждый пришелец был надежно экипирован длинным копьем со сплюснутым острием, покрытым множеством зазубрин, и коротким изогнутым мечем, лишенным желоба, как и всяких декораций. Лезвия диковинных клинков сохраняли одинаковую ширину почти до самого острия, на манер ятаганов. Гарды таких мечей были донельзя практичными, идеально прямыми. Рукояти — короткими, с небольшими углублениями под пальцы.
Вебер с интересом разглядывал необычные орудия убийств, искренне недоумевая зачем вообще рубящему мечу столь характерной формы гарда. Она явно не была предназначена для парирования. Но для чего тогда? Едва поднеся вопрошающий взгляд на Голдберга, кто, казалось, единственный не был впечатлен оружием ловакийцев, предсказатель услышал желанное объяснение, выскользнувшее из-под усов Барона:
— Судя по всему это охотники. Да уж, такое оружие вообще не предназначено для сражения с людьми. Судя по ширине клинка можно сказать что подобными мечами перерубают лапы насекомых, — самое оно для их сегментированных конечностей. Если уж таким клинком удастся проникнуть сквозь твердую защиту жука, то гарда не позволит мечу уйти слишком глубоко. Я не раз видал подобное оружие у охотников, хотя у нас, конечно, такие инструменты не производят — спроса нет. А на копье гляньте, сконструировано как раз так, чтобы хорошенько застрять в зазорах хитиновых панцирей. Надо бы Остину сказать кто они такие, чтобы не подумал чего…
С собой чужаки везли несколько грубо сколоченных телег, запряженных псами. Белошерстые упрямцы с энтузиазмом тащили свою ношу, высунув наружу длинные розовые языки. Собачьи хвосты были коротко обрезаны, но не смотря на это четвероногие умудрялись радостно вилять обрубками при виде незнакомцев. Как выяснилось при ближайшем рассмотрении, внутри телег покоились крупные тушки насекомых, преимущественно рабочих Роя, чьи полутораметровые панцири и массивные мандибулы (предназначенные для разрывания грунта) продолжали внушать страх даже при отсутствии теплившейся в них жизни. Крупные тела рабочих были практически полностью прикрыты слоем темно-синих кусков раздробленных панцирей кольпов. Из замыкающей обоз повозки едва не вываливались длинные перепончатые крылья метровых воинов. Сложно было даже представить каких трудов стоило убийство таких дьявольски подвижных и опасных тварей. Теперь же, наиболее смелые путники имели возможность заглянуть в их фасетчатые глаза, безразлично отражавшие далекие горы в своих темных ромбовидных фрагментах.
Позабыв о столь ненавистных туземцах, наемники с интересом глазели на тела крупных прихвостней Роя, живо обсуждая размер созданий. А вот псы, получившие наконец возможность отдохнуть, с добродушной собачьей грустью, свойственной лишь представителям их вида, недоумевали: почему никто не спешит приласкать их, предпочитая столь славному делу разглядывание жучьих останков?
Обе группы, невероятно разных, но по мнению Вебера одинаково диких и невежественных людей, остановились на почтительном расстоянии друг от друга. Остин в компании своей сестры отправился на переговоры с ловакийцем назвавшимся главой туземцев. Даже будучи навеселе и туго соображая, Вебер быстро смекнул что неприятностей от гостей ждать не придется, — их лица выражали лишь усталость и безразличие, они совершенно не были заинтересованы в противостоянии группе до зубов вооруженных наемников. Люди Остина спустя пару минут наблюдений за своим лидером тоже пришли к подобному выводу, убрав наконец руки с рукоятей мечей, но вот свои жадные взгляды с добычи ловакийцев они убирать не спешили.
До наемников долетали лишь обрывки фраз, по которым было сложно судить о сути разговора. В отличии от молчаливых гвардейцев, ловакийцы безо всякого дискомфорта обменивались между собой потоками мало разборчивой трескотни, что едва напоминала человеческую речь. Никому из путников не был ведом их язык, а оттого оставалось только догадываться, о чем переговариваются смуглые туземцы.
