«Невада» стояла на якорях у «Юты», «Техас» и «Арканзас» — возле «Омахи». Корабли не могли маневрировать из-за ограниченности протраленной полосы. Моряки считали более опасными для себя мины, а не гитлеровские пушки. За «Невадой», «Техасом» и «Арканзасом» располагались транспортные суда, впереди — эсминцы и десантные флотилии. К берегу густо шли боты Хиггинса, ДСП, ДСТ, ДАКВ. Крейсеры обеспечивали прикрытие линкорам.
Первыми мишенями для 14-дюймовых орудий «Невады» стали немецкие батареи. Пушки меньшего калибра обрабатывали пляжи. В 6.20 линкор также повернул свои 14-дюймовые стволы на взморье. Этого потребовал генерал Коллинс, который полагался на высокую точность больших орудий и хотел, чтобы они пробили бреши в бетонной стене набережной. Стрельба велась прямой наводкой, почти по горизонтали. Внушительных габаритов снаряды пролетали над ботами Хиггинса, создавая вакуум, который, как утверждают десантники, буквально высасывал суда из воды.
На «Омахе» по батарее у Пуант-дю-О палили орудия «Техаса». Здесь вскоре должны были высадиться рейнджеры. К 5.50 рассвет уже позволял самолетам-корректировщикам направлять огонь. Корабельные снаряды изрыли Пуант-дю-О кратерами, обрушили в море глыбы скал и, по всей вероятности, уничтожили немецкие казематы с пушками.
Командир авиационного крыла британских ВВС Л. К. Гловер корректировал стрельбу линкора «Уорспайт», который забрасывал снарядами батарею в Виллервиле к востоку от участка «Меч». Он находился между кораблем и берегом. Гловер рассказывает: «Я дал команду „огонь“ и медленно развернулся бортом к материку, чтобы понаблюдать за взрывами. Вдруг самолет так тряхануло, что я чуть не потерял сознание. В этот же момент я заметил, как от меня в сторону берега удаляются два громадных объекта. Мне стало ясно, что я пролетел под прямым углом через спутные струи, оставленные двумя 15-дюймовыми „чушками“ с „Уорспайта“. Я последовал за ними и видел, как одна из них поразила огневую позицию, которая была нашей главной целью». С гораздо меньшим энтузиазмом Гловер сообщил о том, что корабельные снаряды сбили в день «Д» по крайней мере два союзнических самолета.
В 6.15 «Техас» направил свои 14-дюймовые орудия на выездную дорогу в западной оконечности «Омахи». Она шла через лощину к деревне Вьервиль и имела стратегическое значение. По мнению адмирала Морисона, «от мощности и точности корабельной артиллерии во многом зависело то, насколько быстро и с какими потерями 1-й батальон 116-го полка (29-й дивизии) сможет овладеть этим выездом на материк после часа „Ч“.
По «Техасу» стреляла батарея в Порт-ан-Бессене. Ник Карбон из Бруклина, служивший матросом на линкоре, видел, как немецкий снаряд упал в воду между «Техасом» и британским крейсером. Имитируя голос знаменитого американца
— Я ненавижу войну. Элеонора ненавидит войну.
На западном фланге «Омахи» линкор «Арканзас» бил по батарее в Ле-Мулен, а крейсеры и эсминцы — по казематам и ДОСам на скале (здесь теперь кладбище). На британском и канадском участках высадки противник также попал под интенсивный артиллерийский огонь.
На немецкие батареи и береговые фортификации упали тысячи тонн снарядов. Результат, по большому счету, был обескураживающим. Все, кто побывал в Нормандии, подтвердят, что причина этого заключалась не в ошибках артиллеристов, а в мастерстве германских строителей. Моряк Айан Мичи с британского крейсера «Орион» верно заметил: «Мы стреляли отлично, о чем свидетельствуют многочисленные прямые попадания. Одну батарею мы поразили 13 раз, прежде чем перевели огонь на другую цель». Однако и в Лонге-сюр-Мер, и в Пуант-дю-О, и в Порт-ан-Бессене, и в Сен-Маркоф, и в Азевиле по сей день стоят орудийные казематы, поврежденные, но не разрушенные. Они выдержали десятки прямых попаданий. Даже 14-дюймовые снаряды не могли их пробить. Взрывы оставили глубокие вмятины, откололи солидные куски бетона, местами обнажили стальные прутья, и все же казематы уцелели.
Конечно, немцы, укрывавшиеся за железобетонными стенами, оглохли или получили тяжелые контузии. В официальном докладе британских ВМС признается, что артобстрел «не причинил серьезного ущерба ни бетонным конструкциям, ни орудиям в долговременных огневых сооружениях». Тем не менее в нем отмечается, что «взрывы нейтрализовали огневые позиции противника, вызывали панику в немецких расчетах и не позволили им применить свое оружие против десанта».
Авторы доклада выдают желаемое за действительное. Пушки вермахта палили и во время артобстрела, и после его прекращения. Их огонь не отличался точностью. Немцы не имели самолетов-корректировщиков, а передовые наблюдательные посты на скалах ничего не видели из-за дымовых завес. Поэтому, хотя они и вступали в дуэль с линкорами и крейсерами, на их счету не было ни одного прямого попадания.