Кто-то нашёл машину, снял маскировку, осмотрел флаер и вновь упрятал его под «хамелеоном». Зачем?
Тишина казалась враждебной: она звенела в ушах, бродила адреналином в крови, давила и напрягала. Семён заставил себя успокоиться и, развязав узел, осторожно свернул маскировку. «Хамелеон возьму с собой, — решил он, — пригодится. Но в машину не сяду».
Не открывая двери, он перегнулся через высокий борт, запустил компьютер и дал команду на возвращение.
Заворчал, просыпаясь, двигатель. Семён мягко оттолкнулся от машины и отбежал к валунам, обступающим поляну. Обернулся: флаер успел включить бортовые огни и плавно покачивался в пяти метрах над грунтом, разворачиваясь, выцеливая нужное направление.
Справа что-то сверкнуло. Давыдов, не раздумывая, ничком упал на землю, прикрывая затылок и голову маскировочной сетью. Злое шипение протянулось от края поляны до безмятежной машины. Грохот взрыва наверняка слышали даже на космодроме. От ударной волны и града осколков Давыдова спас камень, у подножия которого он укрылся. Он несколько минут лежал неподвижно, прислушиваясь к ощущениям. В первые мгновения нелегко понять, крепко ли тебе досталось. Но сейчас, вроде бы, всё обошлось.
Семён встал на ноги и осмотрелся. На удивление, ущерб от игры с огнём оказался невелик: прожжённая в нескольких местах сетка и обугленный каблук ботинка — видно, неудачно высунулся из укрытия.
«Если бы я вздумал лететь на флаере, то этот каблук — всё, что от меня бы осталось, — решил Давыдов. — Это не характерно работе полиции. Полицейские всегда кричат: „Покажи мне руки“. В полицейских суют ножи и стреляют, их бьют по голове бутылками и обливают напалмом, — а они всё кричат: „Вы арестованы, вы вправе хранить молчание“… и погибают. Нет. Судя по всему, стрелял робот-автомат, запрограммированный на уничтожение движущейся цели. Значит, мой противник допускал, что я найду заряд и разминирую машину. Противник знает меня. Он знает мои возможности. Это не полиция. Войну мне объявил кто-то другой. Не пора ли вызывать катер?»
Давыдов щёлкнул пальцем по ключ-карте в воротнике и решил поиграть в войну ещё немного. «В конце концов, не каждый день на меня расходуют ракету „земля — воздух“, — подумал он. — Вообще говоря, „удовольствие“ не из дешёвых. Было бы чёрной неблагодарностью улететь, не познакомившись со столь щедрым неприятелем поближе».
Семён обвязал сетку вокруг пояса и несколько раз подпрыгнул, проверяя шумность экипировки. Ордена не звенели, а оружия не было. Так что тишина гарантирована. Определив направление, в котором предстояло двигаться, он провёл ногой глубокую борозду в грунте, оставляя не след, а вызов вероятным преследователям. И только после этого побежал — неторопливо, но уверенно, понемногу приноравливаясь к рельефу и набирая темп…
О том, что его вызов принят, Давыдов понял примерно через час. Кто пошёл по его следу, тоже не было тайной: слева и справа от него гудели два полицейских флаера, обшаривая пустыню прожекторами. «Свет — для простаков, — усмехнулся Давыдов, — чтобы доверчивые беглецы прятались в кустарнике, где их в два счёта отыщут в инфракрасном диапазоне».
Пока флаеры кружили в стороне, Семён продолжал бежать. «Если повернут в мою сторону, укроюсь между валунами, — решил он. — Забьюсь в щель поглубже, а если повезёт, ещё и закопаюсь…»
Но и этим планам не суждено было сбыться.
Характерное шипение стартующих ракет раздалось с двух сторон одновременно. «Противник хорошо оснащён, — признал Давыдов, — действует как минимум двумя группами, согласованно и координированно…»
Он остановился и достал из воротника ключ-карту. Погибли люди. Время для игр закончилось.
Давыдов дал команду катеру греть двигатели и включил пеленг, по которому бортовой компьютер легко отыщет его в пустыне, после того как будет готов к взлёту.
Вернув ключ в кармашек воротника, Давыдов направился к месту падения ближайшего флаера, Он успел сделать не больше ста шагов, когда услышал жёсткое:
— Стоять! Не двигаться! Покажи мне руки!
«Что я говорил! — улыбнулся себе Давыдов. — Полицейского от террориста трудно отличить только глухому».
— Спокойнее, парень, — сказал Семён. — Ещё кто-нибудь спасся?
— Покажи руки, — повторил полицейский, но уже не так злобно.
— Вот тебе мои руки. — Давыдов протянул ладони в сторону голоса. — Только не обольщайся. То, что они пусты, вовсе не означает безопасность.
— А… солдат. Мы же просили не вмешиваться! Это не ваше дело…
— Чужой смерти не бывает, боец. Это я тебе как майор КДВ говорю. Сочувствую.
— Макферсон. Лейтенант.
— Зови меня Семён. Я подойду ближе, лейтенант, — предупредил Давыдов. — Ты уж спокойнее…
У полицейского были сильно обожжены лицо и руки. Оперевшись спиной о камень, он едва стоял, осторожно подобрав под себя ногу.
— Я вас знаю! — тихо сказал лейтенант, когда Давыдов приблизился к нему вплотную.
Семён против воли напрягся.
— Вы сидели рядом с Ириной.
— Надеюсь, она осталась в посёлке?
— Где же ещё? — вздохнул Макферсон. — Оформляет задержанных.
— Так вы профсоюз караулили? Знали, что приедут бить автобусы?
