Над ними проплывали низкие облака, от леса под ярким солнцем поднимался пар, а трое солдат ползли по холму. Иван разозлился, что такое ужасное задание дали именно ему. Если он не справится, то командир продолжит пить и веселиться, словно ничего и не случилось, а Иван останется лежать на этом холме и гнить, словно прошлогодняя листва. Пока они ползли по склону, то мельком видели дуло пулемета, торчащее из блиндажа, как полый палец недоброго бога из облаков, но палец этот указывал на горизонт, куда-то над их головами. Когда до блиндажа оставалось еще около ста метров, дуло наклонилось и уставилось на Ивана. Иван выстрелил в него. В ответ из блиндажа вылетели несколько пуль. Иван скатился вниз, как ребенок, играющий на поросшем густой травой холме. Одна пуля попала ему в бок, в районе почки и селезенки. От ощущения, что он проиграл и его ранили, Ивану стало спокойнее. А пули свистели вдоль склона, рассекая кусты, высокую траву, раскалывая камни, впиваясь в кору деревьев. В голове Ивана вертелся стишок: «Земля совершенно разрушена, ее больше нет, ничего не осталось… Земля зашатается, как алкоголик». Один из товарищей Ивана прокатился мимо, весь красный, и даже не заметил его. Иван вскочил и побежал, а потом – не чувствуя под собой земли – полетел. Он убегал подальше от блиндажа и от их лагеря.
Рана придала ему смелости. Если он вернется, то командир рано или поздно найдет способ убить его. Иван остановился, чтобы осмотреть влажную рану. Пуля отхватила лоскут кожи, слой жира и мускулов на левом боку. Иван оторвал рукав от куртки и прижал к ране, но ткань пропитывалась кровью, как промокашка.
Винтовка куда-то делась, хотя Иван и не помнил, чтобы выкидывал ее. Бежать в Низоград? Но как? Это слишком далеко. Кроме того, его будут судить как сербского военного преступника, несмотря на то что он хорват. Поискать хорватскую армию? Нет, она слишком слаба, и быть в ее рядах опасно. Хватит с Ивана армий. Но сможет ли он выжить в одиночку? Как жаль, что нет с собой Библии, поскольку с Библией Иван чувствовал себя в безопасности, она охраняла, как амулет, а без нее он ощущал себя абсолютно одиноким. Но какая польза была от религии? Он задумался, а не религия ли завела его в эти глухие леса, но тут случайно забрел в сосновый бор, островок спокойствия в прохладной тьме.
Шатаясь, Иван вышел из леса в сгоревшую деревню. Заполз в один из домов и рухнул без сил на кучу пепла. Он спал несколько дней подряд, пока его не разбудило странное ощущение влаги на лбу и бровях. Его лизала мурлыкающая кошка. Иван не противился шершавому язычку, который переключился на веки и приоткрыл их. Казалось кошка обрадовалась, что человек проснулся, она прекратила лизать его и свернулась клубочком рядом с его лицом, тепло мурлыкая и по капле вливая ритм жизни в его шею. Иван попробовал пошевелиться, но помешала острая боль в области левой почки. Он пощупал левый бок – на ране образовалась корка. Ни крови, ни сильного отека больше не было, гнойного воспаления, по-видимому, тоже. Хорошо, что он в сожженном доме, здесь мало микробов, так что гангрены не будет. А кошка опасна для раны? Она и там полизала? Сейчас кошка щекотала своим язычком его уши, словно говоря: «Не узнаешь никогда».
Когда Иван поднялся, кошка вышла во двор к необычно большой кирпичной печи, в которой хозяева, наверное, пекли хлеб для всей деревни. Кошка гордо вышагивала с важным видом, подняв хвост трубой и слегка покачивая самым кончиком, демонстрируя свое полное удовольствие. Она приглашала идти за собой, словно Иван был ее котенком, в тот потайной уголок, где жила. Иван набрал сена на лугу, чтобы сделать свое маленькое жилище более уютным. Хотя и хорошо, что оно было маленьким, большим пространствам на войне доверять нельзя. А так войска, которые, возможно, пройдут мимо, не станут утруждать себя и заглядывать в печь.
В лесу Иван собирал землянику, шелковицу, вишню, дикий лук и всевозможные грибы. В кустах он обнаружил гнездо жаворонка и приготовил омлет с грибами.
Его единственным занятием было искать пропитание. Со старой липы Иван соскреб древесный гриб, который поджег, чтобы выкурить диких пчел из дупла на шелковице. Он жевал прохладный мед в сотах, которые оставляли на языке приятный аромат акации и царапали горло.
