— Не беспокойся, сынок! Что нужно будет — передам и внука приму.
Я почему-то ожидала мальчика. А Юра, как и первый раз, — девочку. Отвезли Валю в роддом накануне женского дня. Все не могли уйти из приемной, ждали.
7 марта в семье Гагариных появилась еще одна девочка. «Обсудила» я это событие с Леночкой, сказала, что у нее появилась сестренка, а она ответила: «Дя!»
Юра был переполнен радостью. И, как ни был занят, когда бывал в доме (не в командировке), заботливо помогал жене, обихаживал дочек. Только по ночам Валя не допускала его к детям.
— Ты должен выспаться!
В начале апреля Юра уезжал в очередную командировку. Ничего особенного не заметила я. Он только настойчиво, несколько раз повторил:
— Мама! Валю не оставляй!
Мы остались с Валей. Она была как натянутая струна. Я отнесла это на счет ее состояния.
Вдруг из Гжатска пришла телеграмма: Алексей Иванович тяжело заболел. Я не знала, как поступить. Валя стала уговаривать меня ехать к нему. Я все не могла решиться. Но Валя убеждала, что ей помогут все «наши», как выражалась она. В доме Юры тогда часто бывали его товарищи Алеша Леонов, Павел Романович Попович, Андриян Николаев, Валерий Быковский, Павел Иванович Беляев, Владимир Михайлович Комаров. С Германом Титовым они были, считай, соседями: жили в соседних подъездах, но балконы были рядом. Дружили и жены. Кроме Николаева и Быковского, все были женаты. Довод меня убедил. Я уехала в Гжатск, хотя на душе было неспокойно: не выполнила просьбу сына.
Алексей Иванович поправился. Он такой — ему чуть лучше, он уже за работу. Договорился помочь нашим клушинским по плотницкому делу. Я собиралась к Юре, Вале, малышкам.
Было это 12 апреля 1961 года.
Встала я в ту среду по давней привычке рано. Надо было приготовить завтрак, отправить всех по делам.
Солнце вызолотило чистый небосвод, в воздухе пахло набухающими почками. Люблю я эту пору ранней весны! Все в природе ждет пробуждения — и ты живешь в ожидании. Осталось это чувство весенней радостной заботы со времени еще нашей крестьянской жизни, когда шла подготовка к севу. Бывало, прикидываешь, когда же сеять, сажать. Последний смотр устраиваешь.
Первым посадила завтракать Алексея Ивановича — ему раньше уходить, пока дорогу солнце не расхлябало. Сама с ним перекусила, чтоб уж потом на еду не отвлекаться.
Свой плотницкий ящик он еще с вечера приготовил, я поутру только в чистую тряпочку сложила обед: яйца вареные, хлеба, картошки.
— Ну, я пошел, Нюра! — попрощался Алеша, а я вышла его проводить до калитки. Утренний ледок хрустко поскрипывал под ногами, я поглядела ему вслед — Алеша шел легко. Путь ему предстоял долгий — двенадцать километров, но нам знакомый. Сколько уж хожено-перехожено по этой дороге!
Разбудила, накормила, отправила и остальных. Дайка, думаю, избу теперь приберу.
Вдруг слышу, как кто-то стучится в дверь, дробно этак, нетерпеливо. Слышу — Мария, Валентинова жена, кричит:
— Мама! Радио включено? Мама! Вы что молчите?! Радио, говорю, включайте! Наш Юра…
Я к двери бросилась, отворяю, а сама ни жива ни мертва.
— Что?! Юра что? Что с ним?
А она стоит тоже вся растерянная, толком объяснить ничего не может.
— По радио сообщение. Первый полет человека в космическое пространство. Юра наш — командир космического корабля.
Больше я ничего слушать не стала, накинула телогрейку и побежала на железнодорожную станцию. Не помню, как добежала. Одно только сверлило голову: скорее к Вале! Юра просил ей помочь! Вот он что имел в виду! Скорее к Вале, к их детишкам…
Уже на вокзале, когда билет взяла, чуть опомнилась: сообразила расписание посмотреть — оказывается, все поезда на Москву прошли, следующего обождать придется. Села — сижу. Себя оглядела и ужаснулась — несуразно одета: в халате, в домашних тапочках, поверху телогрейка. Ну да ладно, возвращаться не буду, до городка как-нибудь доберусь, а там Валя свое пальто даст за Леночкой в ясли ходить. Еще чуть посидела, вспомнила, что сдачу в кассе с десятки не взяла, а встать, двинуться, чувствую, сил нет. Рядом со мной девушка на скамейке примостилась, я ее и попросила:
— Сходите, милая, объясните кассирше, что позабыла сдачу, да извинитесь, скажите: старушка тут одна совсем растерялась.
Она деньги мне принесла, спрашивает:
— Вам помочь?
— Нет, Все в порядке.
А сама сижу, жду, может, по радио что передадут. На вокзале громкая веселая музыка играет, но ничего не сообщается.
Отвлечься от своих мыслей все никак не могу: как он там, мой Юра? Что Валя сейчас делает? Что? Как?..
Пришел поезд, села, поехала. В окно смотрю. Вроде на станциях все смеются, но обмануться боюсь.
В Москву прибыли, вышла я на площадь у Белорусского вокзала — народу как в праздник, у многих в руках плакаты: «Ура Гагарину!» Люди смеются, кричат: «Приземлился! Ура! Прилетел!» Я заплакала и пошла в метро. Какая-то женщина спросила у меня:
— Бабушка, что с вами? У вас горе?
Я улыбнулась — у самой слезы рекой льются — и говорю:
— У меня радость! Женщина засмеялась.
— У меня тоже. Знаете, человек поднялся в космос! Знаете?
— Знаю, — киваю, — знаю. А она все говорит:
— Его зовут Юрий Гагарин. Запомните!
