Но вот закончена работа «грозной» комиссии. На лицах «счастливчиков» радость от успеха смешивается с грустью от предстоящего расставания с родным полком, эскадрильей, звеном, с привычной средой и укладом жизни, с близкими друзьями, боевыми товарищами.
— Вижу, приуныли. Трудновато отрываться от насиженных мест? — спрашиваю своих будущих воспитанников.
— Это точно, — признается, казалось бы, не унывающий никогда капитан Павел Попович. — Как-то не верится, что придется оставить свой самолет… Мы ведь на машины нового типа перешли.
— А главное — тяжело расставаться с ребятами, с родным полком, — вздыхает лейтенант Герман Титов.
Успокаиваю своих будущих подопечных, говорю им, что и на новом деле собираются хорошие люди, что будут и здесь самолеты.
— Видать, вы успели уже понять и почувствовать друг друга, находясь на госпитальной проверке?
Старший лейтенант Юрий Гагарин внешне, как всегда, бодр, весел, но и он заговорил о том, как «прикипели душой» они с Георгием Шониным к Заполярью.
А лейтенант Шонин принимается с жаром рассказывать, какие замечательные люди служат в морской авиации на Севере.
Тем, кто успешно прошел комиссию, был предоставлен короткий отпуск и предложено возвратиться после него в свои части. Там, продолжая службу, ожидать вызова в Москву, к новому месту назначения. Школы космонавтов, в которую они принимались, тогда еще не существовало.
Теперь, оглядываясь на прошлое, следует признать, что первоначально принятая система отбора кандидатов в космонавты была, пожалуй, несколько громоздкой и усложненной. Но в то время всем участникам медико-биологического раздела космической программы казалось, что нужный результат может быть получен лишь благодаря, так сказать, «сверхотбору». Вот почему на некоторые усложнения при отборе кандидатов в космонавты специалисты шли сознательно, перестраховка в столь ответственном деле считалась оправданной.
Теперь после отбора кандидатов необходимо было приступать к организации обучения и подготовки слушателей-космонавтов. Легко сказать «приступать»… Опыта в таком деле не существовало. Все начинать пришлось, как говорится, с нуля. И надо сказать, что Сергей Павлович Королев с самого начала добивался, чтобы все касающееся подготовки будущих космонавтов сразу ставилось «на твердую почву» и «крепкие ноги». Он был убежден, что с биологической точки зрения человек способен жить и работать в космосе. Напоминая слова великого пророка космонавтики К. Э. Циолковского, Сергей Павлович говорил, что подготовка звездоплавателей и есть первый шаг по пути освоения Вселенной.
«Появление новой профессии «космонавт», — подчеркивал он, — следует понимать как зарождение новой области человеческой деятельности. Очень скоро вслед за летчиками в космос отправятся инженеры, врачи, специалисты очень многих пока сугубо земных дел».
Именно Сергей Павлович Королев предложил создать специально предназначенный для подготовки космонавтов городок в Подмосковье (теперешний Звездный) с соответствующей учебно-тренировочной базой и жилищно-бытовой зоной. Так, в январе 1960 года родился Центр подготовки космонавтов, теперь носящий имя Ю. А. Гагарина.
В феврале 1960 года мне официально поручили возглавить этот Центр, хотя многими вопросами, которые предшествовали его созданию, довелось заниматься еще с весны 1959 года. Вспоминаю один из первых вызовов к Главнокомандующему ВВС. Решалась судьба подготовленного мною проекта организационно-штатного расписания будущего Центра.
В кабинет Главного маршала авиации К. А. Вершинина мы вошли вместе с генералом Ф. А. Агальцовым, который накануне ознакомился с моим проектом и забраковал его. Ему показалась чрезмерной численность персонала учебно-тренировочной базы и не нравилось название «Центр». Мне было предложено «продумать» и «исправить» проект.
Как я и ожидал, генерал Ф. А. Агальцов не очень лестно для автора проекта доложил о нем начальству. Я же тоскливо думал о том, что дела мои начались незавидно и что, принимая под свое начало обширную территорию в лесопарковой зоне Ногинско-Монинского массива в августе 1959 года, мне следовало прежде заручиться поддержкой Сергея Павловича Королева.
Константин Андреевич Вершинин между тем отложил в сторону бумаги и спросил меня, как я понимаю стоящую задачу и пути ее решения.
Я начал повторять изложенное в проекте и вдруг понял, что Вершинину хочется почувствовать, насколько я убежден в своей правоте. И я, не касаясь проекта, решил рассказать всем, что предстоит сделать, о беседах с Королевым. К. А. Вершинин слушал не перебивая. Когда я окончил свою довольно горячую речь, он помолчал. Потом сказал:
— Я не знаю, как готовить космонавтов. Ты, Филипп Александрович, — обратился' он к генералу Агальцову, — тоже пока смутно, думаю, представляешь себе это дело. Карпов тоже до конца толком всего себе не уяснил, хотя основное, чувствуется, видит правильно. Важно, что он хочет заниматься этим делом и, вероятно, понимает ответственность, которую придется взять на свои плечи. Пусть будет так.
