Эва искала случая поговорить с девушкой, чтобы об этом не узнал Синдре. Об этой возможности ей сообщила Микаэла по мобильному пару часов назад. Эва подъехала к остановке, перегнулась через переднее пассажирское сиденье и открыла дверцу:
– Садись, – пригласила она.
Мелькнуло испуганное лицо Анны, которая не сразу узнала Эву.
– Ты? Как ты меня напугала.
– Нужно быть осторожней. Прыгай, подвезу до дома.
Анна обрадованно кивнула:
– Правда? Вот было бы здорово!
И шмыгнула на пассажирское сиденье. Хлопнула дверцей – и в ту самую секунду Эва повернула ключ зажигания. Машина тронулась с места.
С минуту они ехали молча, а потом Эва неожиданно свернула налево, в северном направлении по 273-й.
– Но это не дорога на Кнутбю, – заволновалась Анна. – Куда мы едем?
– Нам надо поговорить, – ответила Эва.
Она продолжала вести машину, не имея в голове никакого плана, кроме того, который был уже запущен в действие. Спустя две минуты после того, как они въехали в темный лес, девушка прокашлялась:
– О чем ты хотела со мной поговорить?
Высокий, ласковый голос, невинный тон. Пылающий комок в животе Эвы подскочил к горлу. Не имея силы ответить, она продолжала вести машину.
– Это из-за того, что я говорила про Фирцу? – спросила Анна.
Теперь ее голос не был таким ласковым. Анна Андерсон перепугалась, и это придало Эве сил.
– Не знаю, что ты там говорила.
– Наверняка знаешь, – возразила Анна. – Ты в курсе всего, о чем говорят в Кнутбю. Я сказала только, что под Фирцей Господь имел в виду не только тебя, но и всех остальных в общине.
– Вот как? – протянула Эва с притворным удивлением. – Ты и в самом деле так считаешь?
– Но ты ведь и сама говорила так когда-то… Что невеста – это вся община…
– Я так говорила, – согласилась Эва. – И ты считаешь, что все равно, я говорю или ты?
Молчание в ответ подтвердило, что Анна осознала свою ошибку.
– Ты лжива, – продолжала Эва. – Я страшно разочаровалась в тебе. А если разочаровалась я, значит, разочаровался и Христос.
– Но я же ничего не сделала.
Теперь голос Анны дрожал от страха.
– Ты спала с женатым мужчиной, – строго сказала Эва. – А это большой грех. Грешники лживы, Анна. Они беседуют с сатаной, а говорят, что слышат Бога.
Анна молчала. Еще пара поворотов направо – и они опять двигались в южном направлении. Дорога лежала перед ними темная и пустынная.
– Но Синдре говорил… – начала было Анна. Эва не дала ей закончить. Только не здесь, не в этой машине, где они с Синдре провели вместе столько часов.
– Закрой рот! Это из-за тебя Синдре так страдает. Ты как зараза. Наконец-то я тебя раскусила. Это ты стоишь между ним и его Фирцей, а этот грех пострашней твоих сатанинских блудней. И твоего языческого вздора…
– Но в чем я виновата? – снова запротестовала Анна уже сквозь слезы. – Я всего лишь делала то, что Синдре…
– Молчи! – закричала Эва. – Ни слова больше. В тебе сатана, я не хочу его слушать. Возвращайся домой к своему Синдре и передай ему, что я обо всем этом думаю. Это все, что я хотела тебе сказать. Ты нечиста, Анна Андерсон. И я не знаю, осталась ли у тебя возможность вернуться на правильный путь.
– Но я…
Эва резко затормозила. Хорошо, что сзади никого не было.
– Вон из машины, – приказала она.
Анна сидела, и Эва потрясла девушку за плечо:
– Вон!
И Анна вышла в темноту, в ночной лес где-то к северу от Кнутбю.
За три дня до Рождества Синдре Форсман получил это письмо и в тот же вечер прочитал его остальным пасторам на совещании в доме Ирмы и Пера Флудквист.
