День города полностью

– Дай на Игоря посмотреть, ну в конце-то концов, – не сдавался дядя Гена. – Жалко, что ли? Открой его обратно.

– Не-а. Не откроет. Она жадная. Ишь, застрочила как. И стучит, и стучит. Клац-клац-клац. Делает вид, что не слышит. Клац-клац.

– Ау? Ты слышишь? Дай Игоря, говорю.

– Игоря нам!

– Уйдет же. Я его как потом найду?

– Требуем Игоря!

– Ну я тебя прошу. Ну будь ты человеком. Помоги ветерану.

– Игоря в студию!

– Дай!

– Игоря!

– Игорь! Где ты? Игорь!

Они выхватили у Кати мышку и принялись елозить ей по столу. Курсор забился, будто ужаленный током. Длинный в водолазке взял в руки клавиатуру, отскочил с ней в сторону на длину провода и начал тыкать во все клавиши без разбора.

Дядя Гена пыхтел, терзая мышку черными пальцами.

– Тридцать секунд! – крикнул админ.

Катя потянула мышку за провод к себе. Дядя Гена, ощутив сопротивление, накрыл ее обеими руками, а потом засунул в рот и уже деснами продолжал давить на кнопки.

– Пятнадцать секунд.

Катя отпустила провод мыши. Дядя Гена закрутился на месте, продолжая жевать мышь. Курсор сперва окоченел, а потом пропал.

– Время вышло!

Длинный равнодушно бросил клавиатуру на стол, дядя Гена выплюнул мышь, и оба разошлись по своим углам.

Монитор был повернут немного вбок. Катя посмотрела на экран. На нем ничего не двигалось, не мелькало. Замерло как будто на вдохе. Курсор так и не вернулся. Открыт был только браузер, а в нем – наполовину загруженная страница скромного сайта, похожего на текстовый документ. Черные английские буквы на белом фоне. Заголовок, подзаголовок, статья. Судя по адресу, какая-то газета или какой-то журнал, любительский, самодельный, почти дневник. В статье рассказывалось про девушку по имени Лора П. Про то, какая она была милая, как любила спорт, животных и своих младших сестренок. Про то, как ее ценили соседи, ведь она помогала старикам и развозила еду нуждающимся. Про то, как ей гордилась ее школа. Про то, как она вышла замуж за любовь всей своей жизни – за некоего Н. Но счастье молодых продлилось недолго, потому что Лора П. упала с лошади и сломала основание черепа, и этого не видел никто, кроме любящего мужа.

В Краеведческом музее – полутьма-полушепот. Нужно разуться. Пахнет коврами и старостью. Смотрительница прикладывает палец к губам, руками в белых простроченных перчатках аккуратно и маниакально, как хирург-энтомолог, отрывает пунктиром обозначенный «Контроль». Прошу, пожалуйста, проходите – все это без слов, без натяжения голосовых связок. Жестом торжествующего мима приглашает за черные занавеси, а сама становится у стула и сцепляет белые руки под животом.

В шаге от черного полога уже слышна пыльная музейная музыка. Варган. Бубенцы. Бой часов. Прокладываешь себе вход в складках тяжелой ткани, и первое, что видишь, – скелет мамонта на постаменте. Золотисто-коричневое болезненное существо стиснуло окаменевшие склеенные зубы и балансирует на подпорках – под бивнями, под выпуклой грудью, под изящным крестцом. Если бы не эти палки, то он сложился бы и, возможно, рассыпался, раскололся, ранив при этом кого-то из школьников, которые полукругом сидят вокруг него и молчат.

Катя помнила эти немые экскурсии. Раз в год, вплоть до девятого класса, их водили в Краеведческий музей. Доставив на место, первым делом рассаживали вокруг мамонта. Учительница ничего не рассказывала, потому что уже весь голос сорвала в автобусе, ей бы хоть полчаса помолчать, да сколько можно, не шушукаться, Гущина, я кому сказала, как об стенку горох, сейчас выйдешь у меня отсюда. Детей учили слушать тишину. Всем полагалось сидеть и думать о мамонте: почему он здесь, как получилось, что его откопали, как он это воспринял, почему у него нет одной передней ноги и половины правого бивня. Про последнее долго не поразмышляешь, потому что ответ был всем очевиден. В подвале музея ютилась косторезная мастерская, и там один старый человек мастерил из останков большого мамонта мамонтов поменьше, вырезал фигурки людей, домов, котов и ножи. А потом возил на выставки и даже продавал. И все школьники знали, что это он ночами пробирался в зал с мамонтом и отпиливал от него кусочки, называя его при этом ласковыми, добрыми словами, чтобы мамонт не проснулся и не проткнул ему бивнем живот.

Катя заглянула в щель между занавесями, но заходить не стала, а свернула на лестницу, в мастерскую костореза. Нейтан написал, что будет там.