— А что до меня, на ваших деток поступило заявление. Юлия Ивановна, учитель, которую они довели до инфаркта, сейчас в реанимации. И если она не выживет, дамы и господа, ваши дети станут преступниками. Думаю, спецшкола, а потом и колония (спецшкола и есть, по сути — колония), со временем. Они ведь домашние, любимые, балованные, а попадут в такое общество… хотя да! Им уже есть четырнадцать! Так что уголовную ответственность за убийство, пусть по неосторожности, они понесут. Это если Юлия Ивановна умрет, а если нет, им намного легче не будет.
Ирина перечисляла все те же статьи, что и Люсе. А еще ведь гражданские иски есть, о причинении ущерба, и там суммы тоже неплохие бродят… кому понравится за родимое чадушко пару миллионов уплатить? Миллион, он даже в рублях… увесистый.
Ирина даже не сильно нагнетала обстановку. Но родителей запугала от всей души. Авось, сообразят что-то. Или не сообразят. Но пусть хотя бы хвосты деточкам прищемят. А на учет в комиссию по делам несовершеннолетних она их поставит. В любом случае.
И обещала заходить, проверять, как тут себя мальчики ведут.
Ирина даже не сомневалась, после разговора все родители отправятся совещаться, а потом, глядишь, и в больницу. Или хотя бы выдерут чадушек как следует.
А она еще пару раз зайдет, поуговаривает мальчиков не бояться.
Профилактическая работа во всей красе.
Первое — в школе станет легче учиться всем остальным. Второе — никто не будет подражать этим засранцам, третье — сами ребята никуда не ввяжутся, кому ж такие в команде или бригаде нужны. Да и учителя спасибо скажут…
— Кража?
— Да, Ириш. Сходи, вот адрес сбрасываю. Протокол там, все как полагается…
Ирина кивнула и отправилась по вызову.
М-да…
Вот это и есть — благородная бедность?
Трехкомнатная коммуналка. И разительное противоречие между кухней, коридором и одной из комнат. Только представьте себе, запах щей, судя по всему, готовящихся из тухлой собачатины.
Выстиранное белье, повешенное прямо в коридоре.
Тазы, галоши, ящики, еще какая-то дрянь, которая валяется в коридоре, кухня вся загажена, и — дверь в комнату тоже обшарпана.
Но стоит войти внутрь…
Идеальная чистота.
Паркет начищен, старенькие шторы аж позванивают от крахмала, окна блестят бриллиантом, на стене, которая помнит еще Иосифа Виссарионовича — фотографии.
Почему стена помнит? Так она даже обоями не оклеена. Штукатурка с покраской, так делали при сдаче этих сталинок.
Балкон. Тоже чистенький, и кресло на нем. Старое, с протертым сиденьем и спинкой, но прикрытое вязаным пледом. Вязанье в этой комнате повсюду, благо, своими руками, а потому дешево. А вот дама в кресле совсем не похожа на старушку с вязанием.
Невысокая, но худая, как щепка, короткие волосы зачесаны назад, длинная юбка, блузка… дешевые, сразу видно, но дело же не в цене одежды, а в том, как носить! Самое дорогое седло не сделает из крысы — рысака.
Порода.
С кости и крови.
Такая же, как Маргарита Никаноровна, кстати говоря.
— Добрый день, Ирина Петровна.
— Светлана Сигизмундовна, рада знакомству, — Ирина осторожно пожала тонкую сухую кисть. — Я участковый…
— Да, я в курсе. Риточка мне рассказала.
— Маргарита Никаноровна?
— Да. Вы ей очень помогли.
Ирина пожала плечами.
— Это было частным образом. И совершенно случайно.
— У меня речь о случайности не идет. Увы…
Ирина обратилась в слух.
Светлана Сигизмундовна, как легко догадаться, была наполовину полькой, католичкой…
Возраст, пенсия копеечная, родных-близких нет. Что было?
Одна вещь, которую она не продала ни в каких бурях и передрягах. Старинное серебряное распятие, уж почерневшее от времени и нелегких условий эксплуатации.
Висело оно на стене в комнате.
А потом висеть перестало.
Светлана Сигизмундовна ходила в поликлинику, вернулась домой, а распятия в комнате и не было. Куда бежать?
Кого обвинять?
Первым делом она позвонила… нет, не в полицию, а старой подруге, за сочувствием. И Риточка рассказала Светочке о милой девочке Ирочке. Пообещала навести справки… оказалось, что Ирина работает участковым. Да еще и на ее участке.
Как тут не позвонить?
Не попросить помощи?
У Ирины язык отказать не повернулся.
— Давайте для начала я побеседую с вашими соседями?
— Это очень своеобразные люди, Ирочка…
Ирина пожала плечами.
— Посмотрим.
Действительность превзошла все ожидания.
Комната первая.
Не успела Ирина коснуться такой же обшарпанной двери, как из нее выскочила тетка лет шестидесяти. Толстая, в фиолетовой майке, порванной под мышкой и какой-то замызганной юбке (полы ей, что ли, мыли?) и заверещала.
— Врет Светка все! Вы ей не верьте!!!
— О чем она врет? — поинтересовалась Ирина.
— Никого моя Милочка не водит! И не водила никогда…
Из-за спины тетки высунулась вторая, помоложе. Худая, крашеная, но при этом — копия своей матери. Вот как у нее так получилось?
— Не вожу! Я личную жизнь устраиваю…
Ирина хмыкнула.
— Бывает…
— А это что у нас за явление такое?!
Первой мыслью Ирины было — кто бизона кастрирует? Судя по реву, над несчастным животным издевались без наркоза.
Ирина обернулась — и увидела здоровущего мужика, который надвигался на нее всей тушей.
— Опа! Баба-мент?
