Не в силах больше слушать безумные бредни своего сына, Сириул бросился прочь. Якус, похоже, даже и не заметив его ухода, ещё долго продолжал что-то там бормотать себе под нос, глядя на голую, кирпичную стенку. Тяжёлые, мрачные мысли заполнили разум старого солдата. Постепенно, с каждой новой минутой и каждым новым мгновением, он начинал осознавать весь ужас и безысходность своего положения. Перед ним было два пути. Он мог солгать и продолжить прежнюю жизнь или сказать правду и испытать на себе такой позор и такое унижение, которое до него, возможно, ещё не доставалось ни одному другому фаталокскому генералу. Отрешённый от всего остального мира, он и не помнил как добрался до аэродрома и, забыв даже, напоследок, отдать приказ об аресте перевёртыша, поскорей забрался в пилотскую кабину и включил двигатели. Реактивный, гиперскоростной самолёт всего за несколько часов домчал его до Большого Ангара. За это время он принял решение. По правде говоря, глава Сицилау уже в первые секунды после разговора с Якусом знал как он поступит, просто его сверхлогичный фаталокский рассудок, по старой привычке ещё долго и тщательно анализировал все плюсы и минусы, прежде чем сделать окончательный выбор.
Оказавшись, наконец, дома, он в первую очередь направился в проекторный зал и потребовал установления связи с Императором. Как ни странно, несмотря на множество других важных дел, Высший Разум тут же исполнил его просьбу и через несколько минут в маленьком, тёмном помещении, словно из ниоткуда, возникла привычная голограмма головы безмятежного младенца, удивлённо озирающегося по сторонам.
-Вы хотели мне что-то сказать, генерал Сириул?
-Да, мой Император. Я прошу от вас самого жестокого ко мне наказания, ибо преступление, совершённое мной, никогда не сможет быть оправдано. Мой глупый и никчемный сын Якус, которого семь лет назад я приговорил к смертной казни, благодаря убийству и обману, остался жив и всё это время, находясь со мной на одной планете, изнутри разрушал мою армию. Я лично возвысил его до должности губернатора поверженной Земли и ещё не известно сколько бед он причинил бы всей Империи, если бы вдруг сам не признался в своей лжи. Я был глух и слеп. Мне уже нет прощения. Я больше не достоин носить гордое имя Сицилау и гордое имя фаталока. Я готов принять любое наказание.
На некоторое время голова младенца неподвижно замерла на одном месте. Губы его не шевелились, а взгляд, кажущийся поначалу таким простым и по детски наивным, внимательно изучал, стоявшего неподалёку, Сириула. Он, как будто, видел его насквозь и эти глаза словно прощупывали каждую клетку его мозга и каждый атом массивного, механического тела.
-Рано или поздно, это должно было случиться... Вот только я не думал, что всё произойдёт именно сейчас и именно на вашей планете.
-Извините, но я вас не понимаю.
-У вас уже всё готово для атаки на элиан?
-Да.
-В таком случае, немедленно стартуйте. Как можно скорее покидайте планету, пока ещё не стало слишком поздно. Дорога каждая минута, генерал. На данный момент мне пока что просто некем вас заменить. Вы ещё успеете понести своё наказание, а это, несомненно, будет смертная казнь, но перед этим вы должны увести мой флот с Большого Ангара и уничтожить Илиаку. Вам всё понятно?
-Так точно, Император. Я в точности выполню все ваши приказы.
-Тогда прощайте, Сириул...
После этого голограмма постепенно начала меркнуть и уже всего через несколько мгновений полностью исчезла, словно растворившись где-то в воздухе. Генерал спешно отправился исполнять своё последнее поручение, а Высший Разум, запертый внутри объёмных блоков памяти Великого Саркофага, ещё долго не мог придти в себя от услышанного.
-Это судьба... Это только начало...
Именно сейчас вдруг ему так ясно вспомнились строки этого проклятого, древнего пророчества:
"Первый удар будет нанесён именно там, где его меньше всего ожидали..."
"Чудовищный обман Железной Птицы станет предвестником всех грядущих несчастий..."
Значит, всё это было правдой. Мы обречены...
Невероятным усилием воли Император отделил свой разум от машины и понёсся вперёд, сквозь бездну космоса, к одной-единственной, маленькой точке, в которой в эти минуты, возможно, решалась судьба всей его огромной империи.
