День империи полностью

Он находился в небольшой железной клетке, чуть больше метра в длину и почти столько же в ширину. Прямо напротив его, по другую сторону прочных металлических прутьев, развалившись на мягком кресле, сидел какой то человек. Виктор присмотрелся. Человек был среднего роста, толстый, одетый в дорогую одежду с пурпурной мантией за спиной и золотой короной на голове.

— Где я?

Человек усмехнулся, ленивым движением, поковырялся в носу, после чего поднялся и вытер палец о свой белоснежный камзол.

— Ты у меня дома. Когда-то ты был моим злейшим врагом, а теперь ты мой пленник и за твою жизнь здесь уже никто не дал бы и ломаного гроша.

— Людовик 14?!

— Он самый. Меньше чем бог, но больше чем земной шар. Знаешь, в чём твоя главная беда, герой? В том, что ты просто наивный романтик. Глупо бороться против целой системы. Глупо бороться против меня. Ведь в итоге ты всё равно, рано или поздно, потерпишь поражение.

— Я не жалею отдать свою жизнь во имя свободы и справедливости.

— Свобода и справедливость — это лишь красивые слова, которыми прикрываются негодяи и проходимцы, проворачивающие свои тёмные делишки. Эти же слова, сотни лет назад, во Франции выкрикивала толпа бездельников и отбросов общества, когда штурмовала Бастилию. В итоге они совершили самое большое преступление в истории человечества. Они пошатнули мир, который до этого прочно держался на власти короля и придворной элиты. Словно круги по воде, эта страшная эпидемия под названием революция начала распространяться на всю Европу. Другие народы, вскоре заразившись ей, начали устраивать погромы на улицах городов и свергать своих законных правителей. Они так и не добились всеобщего равенства и братства, но вот порядок и уважение к закону были утеряны навсегда. Ваша демократия, уничтожив благородную аристократию, породила на свет новое сословие. Безумное сословие бунтовщиков и мародеров. Эти люди всегда будут чем-то недовольны. Им невозможно угодить и единственное, что делает их по настоящему счастливыми — это вид баррикад, горящих домов и разбитых витрин. Откуда, по твоему, появились антицивилизалы? Это, безусловно, прямые идеологические и генетические потомки тех оборванцев, что когда-то штурмовали Бастилию и казнили на гильотине своего короля. Если бы ни они, мир сейчас был бы уже совсем другим. Вместо того, чтобы бунтовать, люди, всё это время, спокойно жили и трудились и сейчас достигли бы уже такого небывалого уровня развития, что даже фаталоки со всеми своими супертехнологиями по сравнению с нами выглядели бы просто ржавыми утюгами.

— Ты говоришь мне, что тебя волнует судьба человечества, но на самом деле ты лжёшь как последний негодяй. Как вообще можно верить ублюдку, который купается в роскоши в то время как его люди влачат жалкое существование?

— Глупец! — брызжа слюной, Людовик вдруг вскочил со своего места и, подбежав к клетке, схватился руками за прочные железные прутья, — Как ты вообще смеешь говорить так с тем, в чьих жилах течёт благородная королевская кровь! Тебе, быдлу, не понять моей необыкновенной исключительности и величия. Да, мой народ голодает и ходит в лохмотьях, но он счастлив потому, что у него есть я. Люди меня любят и эта любовь выше любых материальных благ. Бичом и железным клинком я заставил их полюбить себя. Они мной восторгаются, они мне рукоплещут. Я король-солнце и для них это уже огромное блаженство, просто иногда видеть такое великолепие. Я даже стараюсь не слишком часто появляться перед толпой. Куча оборванцев не достойна того, чтобы каждый день лицезреть мой светлый лик. Они знают своё место. Они знают, что уже с самого своего рождения я оказался гораздо выше всех их вместе взятых. Так пусть же теперь они пресмыкаются у моих ног и гордятся уже только тем, что тратят свои никчемные и жалкие жизни на прислуживание мне — достойнейшему из достойных.

— Достойнейший из достойных, говоришь? А по моему ты просто грязная, жирная скотина с болезненной манией величия.

Людовик даже не успел вздрогнуть, когда правая рука Виктора резко высунулась из клетки и, схватив его сзади за затылок, с силой вдавила пухлое, свиное лицо между двумя металлическими прутьями. Король пыхтел и его глаза наливались диким ужасом. Он пытался вырваться, но ладонь пленника крепко держала его голову, не отпуская её ни на миллиметр.