— Людмила Ивановна, только не сейчас! — взмолился следователь. — Давайте дождемся, когда вокруг вас все страсти с похищениями улягутся! Или нет… — передумал он, взглянув на меня, так и застывшую злобной гарпией. — Пишите это свое заявление здесь, а я позабочусь о том, чтобы его доставили куда надо. Так мне будет хлопотнее, но зато спокойнее. Бланк для вас сейчас найду, тут у меня всяких хватает.
Я написала! С таким рвением, что ручку после эксплуатации только что не пришлось остужать. Потому что теперь меня тяготило все, что было связано с неблаговерным и прошлой жизнью, и не в последнюю очередь — именно официальный статус наших отношений.
— Ну вот и славненько, — покивал следователь, принимая у меня из рук бумажку с не только написанным, но и четко вдавленным текстом. — А теперь вас отвезут… или, по крайней мере, сопроводят второй машиной до дома Ирины Станиславовны.
И действительно, мы так и поехали: на Иркиной машине, в сопровождении почетного эскорта. И даже от машины нас проводили до самых дверей квартиры.
Дома Ирка развила бурную деятельность по оказанию гостеприимства: то ли хотела наглядно продемонстрировать мне, что лучше, чем у нее, мне нигде не будет, то ли все-таки сидит в каждой из нас, женщин, неискоренимая потребность хоть о ком-то хоть иногда позаботиться. В общем, как бы там ни было, а мне была выделена комната, разостлана постель, вручена целая куча косметики, организована роскошная ванна, после чего я оказалась за недурно сервированным столом. Весьма недурно, учитывая, что обе мы с Иркой не слишком многое могли себе позволить, особенно на ночь глядя. Но на столе были мидии, легкий салатик из крабов, еще один из цветной капусты, а также фрукты и сыр. Последнее явно было лишним для наших фигур, как и бутылка вина, но Ирка заявила, что красное вино с сыром — это даже есть такая диета, а еще она хочет отпраздновать мое появление после того, как уже чуть ли не похоронила меня, пропавшую на несколько дней. В общем, сыр мы с ней обе любили, так что я не стала особо выпендриваться. Тем более что пережитые мною стрессы пока весьма успешно боролись с моим лишним весом вместо меня, так что была от них хоть какая-то польза.
— Гутярин-то твой! — выдала Ирка после первого нашего выпитого бокала, разглядывая меня сквозь его прозрачные стенки. — Как увидел тебя на свидании, так и разводиться передумал! Надо же, отжег! Ну и гад! Жаль, что он тебя сейчас видеть не может. На мой взгляд, за прошедшие дни ты еще больше похорошела. Постройнела, загорела. А еще огонек какой-то появился в глазах.
— Это не огонек, это одинокая мысль бродит с фонариком в моей пустой голове, — попыталась отшутиться я. В самом деле, отчего бы им, тем огонькам, в моих глазах зажигаться? Вот разве что от Семеновны заразилась ее жизнелюбием?
— Что усмехаешься? — спросила Ирка, заметив проблески веселья у меня на лице.
Пришлось рассказать ей про Семеновну не сжато, как при встрече в луна-парке, а описать разбойницу во всей ее красе. Слушая меня, Ирка хохотала от души. Потом заключила:
— Наш человек! С такими нельзя терять контакта! Непременно меня с ней познакомь!
— Постараюсь, если доживу до нашей следующей встречи, — мрачно кивнула я.
— Шансов дожить будет куда больше, если ты откажешься от этой дурацкой игры в живца, — снова попыталась повлиять на меня Ирка.
Но я на этот счет уже приняла решение и менять его больше не собиралась:
— Устала я, Ир. Да и слишком уж затянулась эта игра в кошки-мышки. Хочется побыстрее положить всему этому конец. А то я одних только крыш над головой уже столько сменила за прошедшие дни, что не сосчитать. Даже интересно теперь, надолго ли у тебя задержусь?
— Сколько потребуется. Здесь эти супостаты… ну и привязчивое же словечко!.. тебя голыми руками не возьмут, поэтому можешь чувствовать себя в безопасности. Почти как в том шкафу, — пошутила она, заставив меня передернуться. Потом спросила: — А почему ты следователю про Николая ничего не сказала? Я не стала вмешиваться, но интересно было бы узнать.
— Не хочу доставлять ему неприятностей. Он ведь все равно ничего не скажет полиции.
— Ну вот! Ему, значит, не хочешь неприятностей, а себе заводишь дополнительно! Ведь если бы его раскрутили на разговор, то тебе не пришлось бы рисковать, выступая в качестве приманки. Слушай, а может, мне самой сходить к твоему Николаю? Поговорить с ним? Может, с глазу на глаз со мной он откровеннее будет, чем со следователем?
— Не будет. Ирка, у него кодекс. И понятия.
— Ну, в постель его в крайнем случае затащу. Если не приревнуешь.
— Я уже затаскивала. Не помогло.
— Потому что ты там переговоры вести не умеешь.
— Да ну тебя. — отмахнулась я. — Выбрось эти мысли из головы, своими силами справимся.
— Это мы такие гордые? Или все-таки ревнуешь? — Ирка снова взглянула на меня через очередной раз опустошенный бокал, как будто через увеличительно стекло.
— Нет, не ревную. С ним все покончено. Не хочу быть очередной его дурочкой, покупающейся на всякую чушь вроде того, что я — светлый человек, и так далее.
