Нина Горланова, Вячеслав Букур
День, как год
Джек приехал в Пермь волонтером - помогать ремонтировать Музей политических репрессий. Но ни до какого Музея не доехал, потому что у него наступило свое.
Коридорная гостиницы уже знала эту западную важность, особую. У русских важность сердитая, кажется, что у несчастного проблемы с кишечником. А у Джека важность летучая, с улыбкой и с вопросом в глазах: ну как вы, как вы тут без меня обходились?
Через час он подхватился, нахлобучил на голову свою берсальеру и спросил с приятным акцентом:
- Могу я поужинать где-нибудь тут?
- Да лучше дальше гостиницы никуда не ходите, - устало сказала дежурная. - Буфеты работают.
Но разве потомок ковбоев стерпит такое топтание на одном месте? Он подумал: центр - он и в Перми центр, не может быть, чтобы рядом с четырехзвездным отелем кишели приключения. Ведь не Гарлем здесь какой-нибудь!
Через час он резко изменил свое мнение, но до этого...
Джек побродил по Компросу, полюбовался подсветкой ЦУМа, зашел в пару забегаловок. Все это время за ним следила пара здоровяков. Они ждали, когда Джек забредет в достаточно темное место, потому что они думали: это лох. А есть такой закон, что лох в конце концов всегда забредает в темное место.
- Он, сука, может в эту гребаную зеркалку зайти! - тревожно говорил один.
- Да, - вторил другой.
Он не любил работать возле зеркального киоска. И не только потому, что там было светло, как днем. В зеркальных стенах все удваивалось - они показывали, что ребята делали с людьми, и говорили: это разбой.
Эти два крепких парня были режиссеры, сценаристы, актеры, оформители и продюсеры своих ночных работ. Любили кайфовать, рассуждая: по их сценариям жертвы становятся умнее, зорче, осторожнее. Ну, конечно, жизнь идет, подрастают новые лохи, работы впереди - не продохнуть! А то, что от их действий солнце каждый раз чуть-чуть тусклее светит, и атомы слабеют и меньше тянутся друг к другу, и в разных участках мира уже кисель... Но эти два тела вообще все по-другому чувствуют: переживают, что с каждым днем все труднее воплощать свои сценарии (ведь все больше лохов покупает машины, и их уже не догнать).
И вот эта тройка - Джек и два здоровяка - дошла до Куйбышевского рынка, где щупальца теней протянулись с подспудными намеками. Джек почему-то остановился. Потом он говорил следователю, что раздумывал, в каком киоске купить сувениры для родителей.
Следователь в больничной палате спрашивал терпеливо:
- Какой может быть сувенир в двенадцать ночи?
Джек неуверенно сверкал рубиновым, залитым кровью глазом:
- Было одиннадцать еще вроде.
Подошли к нему два крепыша и показали два ножа. А во рту у Джека такой вкус, будто он лизнул эти лезвия. И в то же время эти лезвия блестели сонно, говоря: никуда не денешься, все отдашь.
У Джека руки сразу стали холодными и легкими, он сорвал с головы драгоценную берсальеру, выбежал из пиджака. Тот, кто главнее, показал ему скупым жестом, чтобы не суетился, а его подручный быстро обследовал карманы брюк. Джек увидел у него ухо Будды с огромной мочкой. Помощник достал банковские карточки. И Джек только краем сознания сказал карточкам: "Прощайте". Дальше из кармана выплыл паспорт.
И нашего американца вдруг понесло:
- Я приехал помогать. Музей политических репрессий. Чтобы не было политическое насилие.
Это возмутило двух атлетов. Как это так? Выламывается из роли жертвы. Разговаривает! И они применили насилие простое: по-продюсерски быстро стали ударами вгонять Джека в русло роли. Ожог, тупой звук, онемение, металлический вкус во рту...
Джек увидел две луны, и в тот же миг его треснул по затылку тротуар. Внутри Джек был по-прежнему бойкий, но тело его плачевно не соответствовало: расплющенные губы не двигались, и звук получался только: бэ-э-э. И только уши еще исполняли свой долг. Какая-то женщина кричала в сотовый телефон:
- Весь в крови! Без сознания!
О, радость! О, прекрасный визгливый крик! О, русские женщины! О, Россия!
Сколько он ждал амбуланс - не знает, может, даже терял сознание.
Когда в очередной раз выгреб оттуда, куда упорно уплывал, Джек обнаружил, что лежит на каталке в каком-то сарае, который, как он потом выяснил, русские зовут "приемным покоем". К нему подошел измученный человек в халате и закричал:
- Срочно на рентген, а то звездец!
Джек понял, что он не в сериале "Скорая помощь", где цветущий красавец Клуни целомудренно торопит медсестру: "Скорее, мы его теряем!"
Тут же прилетел на колесиках рентген. И Джек заговорил:
- Пятнадцать тысяч долларов - моя страховка туриста. Дайте спутниковый телефон, я буду говорить с Америкой. Мои родители будут все платить.
- Сейчас, - кивнул усталый врач и, не говоря худого слова, что-то с хрустом повернул в грудной клетке Джека.
Джек слабо взвыл - он не знал, что хирург пользуется его шоковым состоянием, чтобы вправить два бедных его ребра.
Прибежала медсестра:
- Да-да, это иностранец. В милиции говорят - паспорт Джека Брайена подбросили к их дверям.
