«Символическое значение этого интереснейшего рельефа… во многом остается загадкой. Согласно верованиям майя, бог смерти благодаря своей связи с потусторонним миром считался и богом плодородия земли. Человек, изображенный над ним, своей устремленной вперед позой выражает пробуждающуюся жизнь. Его лицо напоминает лик бога маиса, поэтому его можно считать воплощением плодородия природы. Авторитет и могущество выражает особый церемониальный жезл, символизирующий четверичное деление Вселенной — крест, служащий одновременно и символом мира, времени и круговращения бытия. Наконец, птица моан символизирует смерть».
Мирослав Стингл видит этот образ через свои собственные очки:
«…обращает на себя внимание фигура молодого человека, в котором преставлен образ не некоего конкретного лица, а человека вообще, то есть персонификация рода человеческого. Из его туловища вырастает крест, символизирующий пробудившийся к жизни маис. Из листьев маиса по обеим сторонам спускаются двухголовые змеи… Тело юноши — символ пробуждающейся жизни, но сам он восседает на маске смерти — отрубленной голове некоего фантастического зверя, из пасти которого торчат острые клыки».
А доктор Альберто Руз Луильер видит здесь:
«…молодого мужчину, сидящего на огромной маске чудища-Земли… перед его туловищем расположен крест, практически идентичный знаменитому кресту из другого храма в Паленке. Из двухголовой змеи вырастают некие мифологические образы, наверху — изображение птицы кецаль с маской бога дождя. Смеем предположить, что эта сцена отражает основные положения религии древних майя…» Новейшие публикации придерживаются мнения, что на плите, скорее всего, изображен индейский жрец или царь майя, возможно даже — сам правитель Пакаль, во всяком случае, некая влиятельная фигура, выпадающая из оскаленной пасти чудовища. А то, что я по наивности принимал за языки пламени, вырывающиеся из сопла, на самом деле представляет собой «четко идентифицируемое хтоническое (связанное с силами земли) чудовище». Что ж, видно, мне придется сходить к врачу-окулисту, но в таком случае мне должен составить компанию знаменитый археолог Поль Риве, ибо он усматривает в этом изображении «стилизованную бороду бога грозы»!
И вот, после пересказа всей этой чуши и чепухи, высказанной учеными мужами, мне хотелось бы вновь поговорить о надгробной плите из Паленки. Поскольку плиту, как мы уже знаем, больше не разрешают фотографировать, я хочу воспользоваться своим правом обсудить детали ее очень близкой к оригиналу копии — каменного рельефа, который один индейский мастер-камнерез, проживающий в Паленке, изготовил специально по моему заказу несколько лет назад. Для этого ему потребовалось несколько месяцев кропотливого труда.
