Когда голова змея опустилась достаточно низко, Тунува дотянулась до своего копья и рванула. Из раны хлынула кровь – как черная смола. Пролившись на землю, она зашипела.
Почти все змеи укрыты толстой броней, но Мать, сражаясь с Безымянным, высмотрела у него слабое место под крылом, где чешуя переходит в перепонку. Тунува знала: бить надо туда или в глаз. Она нашла в себе силы выпрямиться.
Змей взглянул на нее.
И тогда вперед ринулась Лалхар.
Змей перехватил ее в прыжке. Сию закричала от боли, будто страшные зубы вонзились в ее тело.
– Лалхар!
Младший ихневмон заскулил и обмяк с промятыми ребрами. Нинуру яростно выла, драла змея когтями, в первобытном бешенстве рвала и кусала шипы на его морде. Лалхар выскользнула из его пасти и сползла наземь.
– Лалхар! – Сию с криком упала на своего ихневмона. – Нет, Лалхар…
– Сию, шевелись! – рявкнула Тунува.
Сию обернулась, прикрывая Лалхар своим маленьким телом. Змей надвинулся на нее, роняя капли крови с зубов, разинул пасть-пещеру, чтобы проглотить девушку целиком.
Перед ним встала Канта.
Змей, мгновенно забыв о Сию, обратился к ней, раздул ноздри. В Канте не было ни следа страха. Она вскинула левую руку, и меж ее пальцев загорелось зимнее солнце. Нет, не солнце – белая шаровая молния, взрывающаяся звезда. Холодное слепящее сияние.
Оно совсем не походило на огонь.
Тунува не верила своим глазам. Воздух пронизало благоухание – запах металла, дождя, горького миндаля рвался из руки Канты вместе с лучами. Когда сияние стало нестерпимо ярким, змей вскинул крыло и взревел, а Тунува опрокинулась на землю – ее кровь отвергала изливающуюся из северянки жестокую силу.
«Это не сиден, – мелькнула в голове последняя мысль. – Ее магия другая».
Ее собственный сиден ушел на недосягаемую глубину. Она слышала, как упала рядом Сию, как завопила Лукири, а потом Канта целиком обратилась в свет.
Поднимался дым, сыпался пепел, и небо скоро окрасилось красным. Еще полдня слышались крики. К ночи они добрались до южного конца Эрийского прохода: две магички пешком, одна на ихневмоне и притихший ребенок в полотняной люльке.
Карментум стал тем, чем был до прихода юкальцев, – руинами на краю мира, тихими и безлюдными.
Думаи разбудил пробиравший до костей холод полета. Она подняла голову, с привычным уже усилием разогнув онемевшую шею.
Рассвет пролился чашей расплавленного золота, засветил гряду облаков, оставив всю землю в тени. Под ними лежала империя Двенадцати Озер – величайшее государство Востока.
Сейчас страна эта разделилась надвое. Земли севернее реки Дапранг захватило большое хюранское племя бертаков, а остальными по-прежнему владел древний дом Лаксенг. Шимский договор положил конец военным действиям, оставив за бертаками город Хинитун. В залог мира лакустринцы с хюранцами обменялись наследниками.
Думаи не собиралась ввязываться в политику. Ее дело – поговорить с алхимиком Кипрун и выяснить, не знает ли та, что терзает глубины земли и гонит на поверхность змеев. Она всей душей желала, чтобы отец тем временем удержал власть над двором.
«Он столько лет обходился без тебя, – говорила она себе. – Справится и теперь, пока ты пытаешься погасить пожар на Сейки».
Думаи оглянулась на Никею. Бледная, дрожащая женщина еще спала, прижимаясь к Канифе. Опасна, да, но она всего лишь человек. Малая угроза в сравнении с тем блестящим сепульским зверем.
Фуртия летела молча. Снег внизу – белый, расстилавшийся на сколько хватало глаз – окрасился отблесками зари. Как бы ни тосковала Думаи по прежней жизни, она ни за что на свете не отказалась бы от этого зрелища – мира с высоты драконьего полета.
Когда они завидели впереди южную столицу, время близилось к полудню. Летом Лаксенги перебирались к побережьям, но пока что Щедрая императрица правила страной из города Тысячи Цветов.
Если легенды не лгали, тысячи тысяч было бы ближе к истине. Весной все улицы укрывались цветами – персики, абрикосы, сливовые деревья поили воздух сладкой патокой.
Думаи пыталась сохранить в памяти город, которому не видно было конца. Она еще на Сейки изучила картины и описания, но все они не подготовили ее к ширине Белоцветной дороги и бесчисленному множеству расходившихся от нее, разделенных каналами кварталов.
Она высмотрела знаменитую часовую башню (механизм работал на водяном двигателе), кузницы и каменоломни, ветрорезы и купеческие суда на реке Шим. В самом узком месте над руслом выгибался Полумесяц – огромный горбатый мост без поддерживающих опор, – а вдали поднимались горы Лакры.
Когда Фуртия стала снижаться, Думаи яснее разглядела дома: почти все из тесаного камня, иногда глинобитные.
«Это хорошо, – подумалось ей. – Камень не горит».
Люди, заметив дракона, поднимали крик. Фуртия опустилась перед недостроенным дворцом Черного озера. Он еще расширялся к югу, этот город в городе, скрывающий свои секреты за высокой стеной. Его многочисленные кровли были выложены окаменелым деревом, а башню звездочетов – по слухам, высочайшую в мире – венчал небесный глобус.
