День, когда пала ночь полностью

Думаи прижала к постели кончики пальцев. Казалось, она свободно плавала в пространстве между сном и явью. Трудно найти, не за что удержаться. Ее второе «я» шагнуло к берегу потока.

– Здесь промежуточное пространство, а мы с тобой – две блуждающие звезды.

Она опустилась на колени у воды. Собственное тело виделось ей тенью.

– Стой! – предостерегла ее вторая, когда вокруг потемнело. – Мне кажется, попытка переправиться его разрушит. Скажи, почему ты заговорила со мной?

– Я не знаю, что я для тебя. Знаю только, что мы с тобой связаны. – Думаи поднялась. – Боюсь, творятся странные дела. Действуют непостижимые для меня силы, но мы вольны встречаться здесь и утешать друг друга. Может, для того мы и призваны сюда – чтобы стать сестрами.

– Мне бы этого хотелось.

Молчание длилось долго, и Думаи почувствовала тяжесть на той стороне.

– Я лишилась самых любимых людей – тех, кто направлял мой путь. Теперь я не знаю, куда идти, кроме как к тебе. Твой голос для меня опора.

– И твой для меня. – Думаи вздохнула, глаза задвигались под ресницами: связь понемногу слабела. – Будь начеку. Где бы ты ни была в настоящем мире, предупреждаю – они близятся.

– Кто?

– Звери из-под земли. Змеи, – сказала Думаи.

Приютивший их промежуток дрогнул, и она напряглась до боли в висках, удерживая его.

– Я расскажу тебе все, что узнаю. Будь осторожна, сестра моя, мое зеркало. Будь готова.

– Маи?

Думаи проснулась. Рядом сидел Канифа, его лицо освещала масляная лампа.

– Кан! – встрепенулась Думаи, на губах остался вкус соли. – Что такое?

– В полночь тебя примет Йеккен. Лакустринский двор, как видно, просыпается в сумерках и засыпает на рассвете. – Он подал ей поднос. – Гонец принес угощение.

– Теперь понятно, почему нас встретила тишина. – Думаи протерла заспанные глаза. – Сколько у меня времени?

– Два часа. Она прислала тебе новую одежду – твою служанка унесла почистить.

– Я почти ничего и не надевала ни разу.

– Так и я ей сказал. – Когда Думаи поставила поднос на колени, он добавил: – Тебе здесь хорошо?

Она сняла крышку с чашки, выпустив аромат имбиря.

– В последнее время Квирики посылает мне странные сны.

– Что тебе привиделось?

– Тень в темноте. Она сказала, что живет на каком-то острове.

Канифа задумался, насупил брови:

– Не скажу, что много понимаю в сновидениях, но, похоже, она – твое отражение. Способ прояснить мысли, беседуя сама с собой.

– Я так же думала: она – та, кем я должна стать, переплетенная с той, кто я есть. Но я чувствую, что она отделена от меня и душа у нее своя, не моя. – Думаи покачала головой. – Не думай об этом. Сейчас важнее встреча с алхимиком. Ты не приведешь сюда Никею?

– Серьезно?

– И она может быть полезна. Будущей императрице следует знать пределы своих возможностей. – Думаи взглянула на него. – Пришли ее сразу, как я поем.

Она при свете лампады съела угощение: вареный на пару краб в апельсиновой кожуре, каштановый пирог, сливы, ломтики персика и непривычное медовое вино, от которого у нее разболелась голова. Новая одежда была густого синего цвета, с золотой оторочкой – в цвета сейкинского герба. Думаи надела сорочку и темную юбку с поясом под грудь.

– Вы меня звали, принцесса?

Она оглянулась через плечо. Госпожа Никея стояла в дверях. Сон и ванна пошли ей на пользу.

– Я удовлетворяю твою просьбу, – сообщила Думаи. – Можешь уложить мне волосы.

– У Канифы руки в полном комплекте. Должна ли я счесть лестным то, что вы прибегаете к моим?

– В Сепуле ты оказалась права. – Думаи протянула ей гребень. – Делай, как считаешь нужным.

Никея приняла предложение с улыбкой, которую можно было считать торжествующей – или просто удовлетворенной.

– Тогда присядьте.