Думали — придумали. Когда рота спускалась на физзарядку утром, а на построении присутствовал командир третьего взвода капитан Тропин, то он сам видел, как на лестнице курсант Сакаев поскользнулся и упал. Курсанты его подняли. Лицо бледное, мокрое от пота. Что делать? Конечно же, несколько курсантов подхватили товарища и под руководством командира взвода отнесли в медсанчасть. Ну, а там… Вызвали «Скорую», отвезли в больницу. КОЛЕННЫЕ ЧАШЕЧКИ БЫЛИ СЛОМАНЫ!!! И Сакаев с такими переломами уходил от погони!
Все, кто был в курсе его подвигов, были восхищены и поражены. Ильгиза положили в городскую больницу на две недели. Где этот хитрый курсант-первокурсник познакомился с медсестрой и… закрутил небольшую любовь! Молодец, мужик!
И продолжились самоходы! Если посмотреть с тыльной стороны на здание, то черные полосы от следов — дорожки. От поддонника до низа. Зачастую приходилось подниматься наверх по простыням. Офицеры караулили у входа в казарму или же особо вредный дежурный по роте стоял. Некоторые сержанты из сорок первой роты также старались выслужиться и пытались сдавать самоходчиков из сорок второй роты. Вот такие они люди! Уроды! Чмыри! Гондоны и пидарасы! Не все, конечно, но были, были… Ключко поощрял стукачество, в отличие от ненавидимого нами Земцова.
Как-то утром Земцов построил роту, принял доклад. Скомандовал:
— Курсант Лучшев!
— Я!
— Выйти из строя!
Олег Лучшев из третьего взвода вышел, четко развернулся лицом к строю.
— Так вот, товарищи курсанты! Сегодня курсант Лучшев находился в самовольной отлучке!
— Никак нет, товарищ капитан! — Олег стоял, как рак, красный.
— Я знаю, товарищ курсант! Я констатирую этот факт! Но не я вас поймал! Не командиры взводов вас поймали! А вас заложили! Так, товарищи курсанты! Запомните! Я — ненавижу стукачей! Выйди из строя и доложи при всех! Это — настоящий поступок, а бегать ко мне и закладывать товарищей — стыдно и позорно! Я запрещаю ходить ко мне ябедничать на товарищей! Если узнаю, что кто-то бегает к комбату, замполиту или еще к кому-то, а я узнаю! Накажу сурово! Со всей пролетарской ненавистью и жестокостью! Беспощадно! Вплоть до отчисления из училища! Всем понятно?
— Так точно! — нестройно ответила рота, пораженная тирадой, наполненной гневом Земцовым.
— Не понял. Не слышу. Всем все понятно?
— Так точно! — рота ревела уже.
— Курсант Лучшев!
— Я!
— За слабую строевую подготовку лишаю вас очередного увольнения!
— Есть лишение увольнения! — отдал честь Лучшев.
— Вам все понятно, товарищ курсант?
— Так точно!
— Встать в строй!
— Есть!
Четким строевым шагом Олег встал в строй.
Рота потом еще несколько дней обсуждала поступок Земцова. То, что это был поступок, никто не сомневался. Вот так отрубить стукачей от себя. Раз и навсегда. Это вызывает уважение. Конечно, он нас ебет и в хвост, и в гриву, но поступает как мужик! Вернее, как настоящий офицер. Это поневоле вызывает уважение.
В отличие от той же сорок первой роты, где стукачество было возведено в ранг обязательных вещей.
Сорок первая особо в самоходы не ходила, хотя и размещалась на первом этаже, открывай окно, и вот она, в трех метрах, — тропа Хошимина. Но нет. Все боялись, что поутру товарищ заложит ротному. Конечно, Зема далеко не сахар в меду, но после его гневной речи, мы его зауважали. Крепко зауважали.
Тем временем все шло своим чередом. Учеба, самоподготовка, наряды. Изнуряющая обстановка с дураком Бударацким. Этот деградант, имея под рукой график дежурных по роте, это когда, кто командир, по очереди ходит дежурным по роте, каждую вечернюю поверку спрашивает, кто от каждого взвода идет в наряд. Всего получалось четыре человека. Дежурный. Два дневальных и один «официант». Тот, кто накрывал на роту в столовой, потом моет посуду за всей ротой. Должность хлопотная, но кому-то надо было кормить нашу роту. И так в каждой роте училища.
Получалось, что четыре взвода, от каждого по одному человеку. Мы, на сержантских должностях, спокойно распределили между собой график — очередь. А Коле Бударацкому было лень смотреть. Поэтому он просто поднимал голову, а стоял он, как правило, напротив Бугаевского из моего взвода, либо Муратова — «комода» первого взвода.
Вот и зашли они «на орбиту». Бугаевский и Муратов. «Через день на ремень».
