Однако нет в тексте подтверждений тому, чтобы "православное зрение заплыло жиром". Доказательств адекватности взгляда героя на те или иные явления окружающей действительности православному в тексте предостаточно.
Да, рассказчик склонен проводить параллели между Православием и исламом: листая книги, оставленные для него гостеприимными хозяевами в номере, он замечает очень много хадис, похожих на православные. Да, подчас вызывает недоумение то, что православный человек в разговоре с арабами употребляет обороты речи, характерные для мусульман: " — Это очень даже так, — подтвердил я и добавил для твёрдости: — Альхамду лилля! Клянусь Аллахом!.." Однако во всём этом нельзя обнаружить изменений в вероисповедании центрального героя повести, отклонений от Православного мировидения: "Я прилепился ко Христу, и мне не надо больше ничего искать. Я спокоен: я нашёл смысл жизни". Во всех диалогах этот человек категоричен в вопросах, касающихся веры: " — Вы считаете, что православная вера единственно правильная. Так?
— Для меня, да. Она принесена на землю самим Богом. И Моисей и Мухаммад — пророки, Иисус Христос — Сын Божий.
— Мы также верим в Его второе пришествие.
— Слава Богу. Но ждёте как пророка, опять же. А Он обещал Суд.
— Но именно Христос перед Вознесением обещал послать людям утешителя. Он говорил о пророке Мухаммаде.
— Нет, вот тут мы не сойдёмся: Он говорил о Духе Святом…" Он не желает подстраиваться под пусть и очень гостеприимных арабов, открыто и прямо отстаивает собственные убеждения.
Остается неясным, по каким фактам из текста критик Кокшенёва делает вывод о том, что "православное зрение" героя или писателя (здесь это разграничение не имеет смысла по причине уже упоминавшейся слитности их образов) "заплыло жиром", то есть притупилось, исказилось или вовсе атрофировалось.
