Теперь надо было замаскировать яму. Выдернули из грядки тонкие палочки, обвитые вьющимися усами фасоли, положили их на яму. Получилась частая решётка. Надёргали бурьяна. Тщательно закрыли всё, втыкая кусты бурьяна в ячейки решётки. Вышло просто здо́рово.
Солнце уже повисло над морем. Роса немного высохла. Мальчишки вылезли через дыру, сели в кустах за забором.
— Никуда не пойдём, а то ещё пропустим, — сказал Шурка.
Время тянулось нестерпимо медленно. Где-то заорал петух. И сразу ему ответили ещё два.
— А может, его дома нет? — спросил Толик.
— Дома он. Я видел, как он пришёл вчера. Пьянющий, — сказал Костик.
И снова ожидание. Где-то капала вода. Кап-ка-а-п — будто тягучие минуты.
— Глядите, глядите, вышел, — торопливо пробормотал Шурка.
На крыльце показался Мамед. Зевая, почесал грудь под неизменной грязной майкой. Поёжился. И без того толстая его морда опухла от пьянства ещё больше. Глаза совсем заплыли. «Зарубцевались», — подумал Костик.
Мамед постоял немного на крыльце, громко сплюнул и рысцой побежал к уборной. Мальчишки приникли к щелям, затаили дыхание.
Заметит или нет?
Вот он всё ближе, ближе. Руки в карманах. Под ноги не смотрит. Ближе, ближе…
Утреннюю тишину разорвал рёв. Какой-то даже нечеловеческий. Мамед с разбегу плюхнулся в выгребную яму. Он стоял там, не вынимая рук из карманов, по грудь в жидкой гадости.
Рожа у него была такая перепуганная и недоумевающая, что ребята не выдержали и захохотали.
Мамед услышал, завыл как волк и стал страшно ругаться, мешая русские слова с какими-то непонятными. Поднял руки и, разгребая ими вонючую жижу, затоптался на месте.
— Вот тебе немцы! Вот тебе лавка! Купец вонючий! — заорал Шурка.
С разницей в один день пришли письма от Костикиной мамы и деда.
Мама писала, что у неё очень много работы. Днём и ночью. Письмо снова всё было выпачкано цензурой, что-то они там вымарывали. Ещё в письме было написано, что она выслала свой денежный аттестат. Бабушка очень обрадовалась.
Мама спрашивала, есть ли у Костика и у Шурки тетрадки и книги для нового учебного года. Пятый класс как-никак.
Смешно! Откуда им взяться? Давно уже все в школе писали на самодельных тетрадках из обёрточной бумаги. Толстый рулон её лежал в вестибюле, рядом с гардеробом.
Дед, как всегда, шутил. Он писал, что немцы боятся его трубы, как огня. Скоро все лопнут от страха, и тогда война кончится.
Шурке было грустно. Он письма не получил.
В поход на «Эмбу» собирались тщательно. Достали хлеба и яблок. Яблоки нарвали в саду у Бабаджана. Хорошие яблоки. Сладкие. А бабушка очень рассердилась. Сказала, что выпорет. Но это она так. Она добрая. Толька принёс большой кусок мяса. Вытащил его из борща. И боялся. Вот его-то могут выпороть, если узнают. У Шурки оттопыривалась на боку рубаха. Там скрывалось самое главное — ракетница.
На берегу никого не было. Насос качал прекрасно. Лодку надули за полчаса. В широких петлях торчали лопаточки-вёсла.
Костик сел на мягкое дно. Взял вёсла. Шурка уселся впереди, Толик сзади. Поплыли.
Солнце огненной каплей висело в самом центре неба и пекло вовсю. Грести было трудно: лодка крутилась в разные стороны. Руки у Костика занемели, глаза заливал горячий пот. Из-за Шуркиной спины Костик ничего не видел. Шурка болтал ногами в воде и командовал:
— Право руля! Лево руля!
Когда лодка вошла в тень высокого борта, Костик очень удивился: ему казалось, что они совсем не двигались с места.
«Эмба» нависла грудой искорёженного металла, обрывками тросов, какими-то скрученными трубками и балками. А издали она казалась целёхонькой.
Прямо на лодке въехали в громадную пробоину в борту. Толстые рваные листы железа загибались наружу. Щетинились заклёпками. Лодку привязали к какому-то ржавому пруту.
— Приехали, — громко сказал Шурка.
«…ехали, ехали…» — гулко забормотало в ответ нутро корабля.
Мальчишки испуганно притихли.
Пахло сыростью. Было тихо-тихо. Только где-то плескалась вода и гулко падали редкие капли.
От этого тишина становилась ещё глубже. И казалось, что кто-то невидимый притаился и наблюдает.
По крутой металлической лестнице осторожно полезли наверх. В зеленоватом полумраке извивались толстые, рыжие от ржавчины трубы. Лестница тихонько гудела под ногами. Вдруг где-то резко скрипнуло.
«Бу, бу, бу», — пробормотала тишина.
— Здесь кто-то есть, — тихо, одними губами прошептал Шурка. И от этой тишины, от округлившихся внимательных глаз Шурки и Тольки у Костика мурашки по спине забегали.
Шурка вынул ракетницу. Мягко щёлкнул взведённый курок.
Ещё несколько шагов вверх, поворот… и на мальчишек хлынул яркий, густой, почти осязаемый солнечный свет. Бегом они выскочили на палубу. И сразу стало нестрашно.
— Ура! — закричал Костик, и все примолкли, подождали, но никто не ответил — эхо молчало.
— Ура! — снова заорал Костик. — Я капитан! Слушай мою команду! Поднять якоря! Уходим в поход!
— Нет, я капитан! — закричал Шурка.
— Почему ты? — спросил Толик. — Давай жребий!
Оторвали от газеты, в которую был завёрнут хлеб, три кусочка бумаги. На одном клочке Шурка ногтем выдавил крест.
