А в июне 44-го меня сняли со всех постов и уволили из армии. 32-й полк базировался в Любляне. Мы засекли взлет американского полка в сторону Югославии, когда они пересекли фронт, мы уже были в воздухе. Более 40 "лайтнингов" шло в направлении колонны войск 6-го гвардейского стрелкового корпуса, который должен был сменить другой корпус, наступавший на Удину. Перед этим состоялся бой восьмерки "Яков" 866-го иап с шестеркой "лайтнингов". Американцы сбили 3 "Яка" и сами потеряли три самолета. Мы взлетели двумя эскадрильями. Первую вел я, вторую – новый командир полка Ворожейкин. Американцы снизились для штурмовки, и в этот момент я отдал команду: "Атака!" Предупредил, что использовать только вертикальные маневры. На возглас кого-то из летчиков, что самолеты имеют другие опознавательные знаки, и что это – американцы, я зло бросил в эфир: "Повторяю! Атака, валить всех! Я – четвертый!" Под огнем американцы уже кричали в эфир, что, дескать, мы же союзники, но группа, разбившись на пары, уничтожила 38 самолетов, два упали в море. Назад никто из них не вернулся. Я не мог поверить, что можно ошибиться на 400 км. Мне приказали прибыть в Москву. Больше всех разорялся бывший наркоминдел Литвинов: "Он хочет вбить кол в отношения между союзниками! Он совсем зарвался!" "Мне все равно, кто атакует наши войска, товарищ Литвинов. Любой противник должен быть уничтожен. В другой раз, они крепко подумают, стоит ли устраивать провокации". По требованию ЦК и союзников, меня сняли со всех должностей и уволили из армии. Сталин сидел в кресле и молчал. Я развернулся и вышел: не Член Ставки не имел права присутствовать на заседании. Львову сказал, что он свободен, скорее всего, получит новое назначение, а сам пошел домой. Надо было собираться. Арестовывать меня, похоже, никто не собирался. Зашел в караулку у Боровицких ворот и сдал пропуск. Медленно пошел домой, благо не далеко. Радостная Людмилка подскочила поцеловать и, вдруг остановилась:
— Что с тобой?
— Меня уволили из армии.
— А почему ты снял погоны и награды?
— А нафиг они мне нужны? Собирайся, поедем в Ленинград. С меня – хватит! Все имеет свойство повторяться! — Я не стал ей рассказывать о Всесоюзном Офицерском Собрании августа 91-го года. Мне там тоже дали выступить, но через тридцать секунд отключили микрофон, и обвинили в нарушении регламента, потому, что я напомнил товарищам офицерам об их присяге. "Я клянусь до последней капли крови, защищать…" Не защитили. Сдались "союзникам". История повторяется, вначале как трагедия, потом, как фарс. Быть участником фарса я не желаю. Пусть делают, что хотят. Прошел в кабинет, собираю книги, записки, тетради. Звонок! Все-таки решили арестовать. Да и фиг с ними!
Иду открывать. На пороге стоит целый генерал НКВД. Власик.
— Павел Петрович! "Хозяин" просил подъехать. Одевайтесь.
— Чай?
— Да нет! Спасибо! Хотя, если с медом, то не откажусь. Что-то горло садится.
— Люда! Сделай чайку с медом Николай Сидоровичу.
Генерал-лейтенант Власик прошел в столовую, а я пошел одеваться. Через пять-семь минут мы выехали, но не сторону Кремля. Власик повернулся ко мне и махнул мне рукой с первого сиденья. Мы приехали на "ближнюю дачу" в Кунцево. Власик открыл входную дверь и жестом пригласил меня пройти. Я здесь никогда не был. Раздеваясь, внимательно осмотрел помещение, затем меня провели в кабинет, нет, скорее в гостиную, потому, что в ней горел камин. Сталин сидел в кресле перед камином и что-то читал. Мундштуком трубки указал мне на второе кресло. Спустя несколько минут он отложил бумаги в папку, взял следующую папку, полистал ее, вытащил отпечатанную бумагу и передал мне. Представление на награждение орденом Отечественной войны I степени всех участников боя у Крыжа.
— Подпиши! — я увидел свою фамилию, вычеркнул ее, и подписал.
— Обиделся? О, даже погоны и награды снял.
— Вообще хотел в гражданку одеться, но ничего не нашлось. Это – моя гимнастерка сорок первого года.
— Не понимаешь, что есть внешние враги, и есть внутренние. Двух, сегодня, ты на чистую воду вывел. За то, что тебя не предупредили, извини! Так надо было, чтобы заставить их раскрыться. Пока в твоем присутствии на фронте особой надобности нет. Поэтому, поработай с трофеями. Тут под Мюнхеном нашими войсками было захвачено много очень интересного: ракеты, реактивные самолеты, новые танки, "панцеркнаке". В технике ты разбираешься получше многих. Тебе и карты в руки. И еще, по данным нашей разведки, американцы создают новое оружие. Очень большой мощности. Мы тоже ведем эти работы. Занимается этим нарком Берия. Ему требуется помощник. Он просил дать ему тебя, потому, что кроме самого оружия, требуются средства его доставки. Займешься этим. Ну а скандал с твоим увольнением, нам только на руку. Уволили, и он исчез куда-то. Вот приказ о твоем назначении. А это – о новом звании. Заслужил. Там нам замечательный ужин приготовили, Павел Петрович. Договорим в столовой!
