Папу и маму я похоронил над городом, рядом с вышкой триангуляционного пункта. Там росла одинокая береза, вот под ней я и выкопал яму. Неглубокую, в метр глубиной или чуть больше. Прости, папа, прости, мама – сил нет копать глубже, мешали камни, корни. Пришлось работать киркой, лопатами – совковой и штыковой. И топором, вырубая корни. Но место хорошее, отовсюду видно. А вышка как памятник.
И вам тут будет спокойно. И будете вы тут вместе, рядом, как и жили. А когда-нибудь я вернусь и поставлю вам настоящий памятник – с фотографиями, памятник из камня. На века. Если вернусь.
Похоронив, достал из машины пистолет, который там оставил, потому что он мешал копать, загнал патрон в патронник и дважды выстрелил в воздух. Выстрелы прозвучали раскатисто и эхом заглохли в растущих неподалеку кустах. Затем собрал инструмент, положил в багажник и вдруг, вспомнив, вернулся. Встал над могилой и сказал, глотая комок, вставший в горле:
– Господи, иже еси на небеси… прими их души, пожалуйста! Они были очень хорошими людьми, очень! Если ты есть, сделай так, чтобы им было хорошо ТАМ! Сделай, Господи! А я… я постараюсь выжить и не посрамить их память. Обещаю!
Развернулся и пошел к машине. И я не плакал. Наверное, я разучился плакать.
Хорошо! Ох как хорошо!
Глад сидел на прилавке, спустив ноги, и ел мороженое, эскимо. Он любил эскимо, но только не шоколадное. Ну вот не любит он шоколадное, и всё тут! Шоколад отдельно любит, а мороженое шоколадное – нет! Мороженое должно быть снежно-белым, хрустким, но никак не коричневым и полурастаявшим, похожим на смешанное со снегом собачье дерьмо.
– Бей! Ломай! – Пацаны крушили витрины, стекла летели хрустальным дождем, и Глад их не останавливал: пусть позабавятся, делов-то. Развлекаться ведь надо! Магазин не жалко. Что, в городе мало магазинов? До конца жизни можно крушить! А есть еще и склады! А на складах чего только нет! Ох как хорошо…
Только вот девки куда-то попрятались. Суки просто растворились в пространстве! Неужели одни парни выжили?! Не может такого быть! А тогда в чем дело?
Это первый магазин, который они решили взять. Продукты, пиво, бухло – все как полагается. Можно оторваться пацанам! Вот только встает вопрос: а куда всем потом деваться? В смысле, где спать? Надо держаться вместе. Вернее, надо
Петрович рассказывал, как в тюрьме обходятся с крутыми мэнами. Ну, теми, что начинают на общество батон крошить. Типа он очень крутой, как вареное яйцо, он единоборствами занимался, всех завалит, всех положит! Ну как, это принято в кинах – вошел в хату некий спецназовец, и ему сам черт не брат. Тут же всех «торпед» раскидал, смотрящего зачмырил и живет таким вот героем!
Красиво, ага. Только не бывает так. Никогда не бывает. Одному на льдине нельзя. Не выживешь. Какой бы ты крутой ни был, тебе надо спать. А как только уснул, тут тебе и конец. Гвоздь на сто пятьдесят в ухо, и все. «Смерть наступила от кровоизлияния в мозг». Сактируют, и вышел вперед ногами.
Итак, большое помещение, в котором можно готовить жратву, в котором могут спать человек двадцать как минимум пацанов и которое расположено на Горе.
Общага? Нет тут хороших общаг. В офис нефтяников забраться? А где там готовить, где спать? Квартиру найти большую? Так пока ее найдешь… да и заперты они, открывать замучаешься.
А может, за город свалить? Найти коттедж где-нибудь у Юбилейного, в микрорайоне «Совхоз «Комбайн», и там устроить свою базу. Хм… нормально. Да. Это будет правильно. Но только вот два момента: туда, в «Комбайн», надо ездить. Значит, нужна машина. И во-вторых, эту ночь надо ночевать здесь. На Горе. Пока что – на Горе. А уже завтра с утра поехать на поиски коттеджа.
Черт! Детский сад! Вот же он идиот – в детском саду можно зависнуть! И матрасы есть, и кухня, небось, и продукты всякие имеются! И места хватит на всех!
– Глад! Глад!
В магазин вбежал Серый, запыхавшийся от бега:
– Глад! Там хачи! Магазин дальше, на углу Бакинской, подломали! Курочат! Айда им пендалей дадим!
– Сколько их? – встрепенулся Глад, и сердце заныло в сладком предвкушении.
– Трое! Васька Спирт видал, прибежал! Говорит, трое, двое постарше, один помладше!
– Айда! – Глад хищно оскалился. – Мачете! Биты! Мочить будем! Россия для русских! Смерть хачам!
