День опричника полностью

Садимся, разоблачаемся. Помогают банщики Бате раздеваться. А он времени даром не теряет:

— О деле. Что у кого?

Левокрылые сразу вперед: Воск с Серым отбили, наконец, у казначейских подземный Китай-город, теперь вся стройка под нами, Нечай с двумя доносами на князя Оболуева, Бубен с деньгами за откупленное дело, Балдохай в Амстердаме правильно затерся с русской общиной, привез черные челобитные, Самося просит денег на личный ущерб — разбил стрелецкую машину. Батя без слова и упрека единого дает ему пятьсот золотом.

Наши, с правого крыла не так оборотисты сегодня: Мокрый бился с торговыми за «Одинцовский рай», так ничего пока и не добился, Посоха пытал с приказными преступных воздухоплавателей, Шелет заседал в Посольском, Ероха летал в Уренгой насчет белого газа, Правда ставил колпаки, жег квартиру опального. Только я один с прибытком:

— Вот, Батя, Козлова полдела купила. Две с половиною.

Батя кошель принимает, на руке встряхивает, развязывает, десять золотых отсчитывает, дает мне законное. Подводит итог дню:

— Приходный.

Еще дни опричные бывают: праздничный, богатый, горячий, расходный, ущербный и кислый. Молодые сидят, слушают, уму‑разуму набираются.

Исчезают деньги и бумаги в белом квадрате, светящемся в стене старой кладки. Спускают банщики с Бати порты. Шлепает он руками по коленям:

— А у меня для вас новость, господа опричные: граф Андрей Владимирович Урусов голый.

Сидим оторопело. Балдохай рот первым раскрывает:

— Как так, Батя?

— А вот так, — чешет Батя муде увесистое, обновленное. — Снят по указу Государевому со всех должностей, счета арестованы. Но это еще не все.

Обводит нас командир взором испытующим:

— Дочь Государя, Анна Васильевна, подала на развод с графом Урусовым.

Вот это да! Это действительно — новость! Государева семья! Не сдерживаюсь:

— Ёб твою мать!

Сразу же мне Батя справа — кулаком в челюсть:

— Охальник!

— Прости, Батя, нечистый попутал, не сдержался…

— Еби свою мать, дешевле выйдет!

— Ты же знаешь, Батя, померла мать моя… — на жалость пробиваю.

— Еби в гробу!

Молчу, утираю исподницей губу рассеченную.

— Я из вас дух охальный, смутный повыбью! — грозит нам Батя. — Кто уста матом сквернит — тот в опричнине не задерживается!

Притихаем.

— Так вот, — продолжает он. — На развод, стало быть, подала дочь Государева. Думаю, патриарх их не разведет. А митрополит Московский развести может.

Может. Понимаем. Очень даже может. Запросто! Нот тогда Урусов будет совсем голый. Даже очень голый. Мудро Государь внутреннюю политику кроит, ох, мудро! С семейной стороны коли глянуть — что ему пасквиль этот? Мало ли чего крамольники подпольные понапишут… Все‑таки, как‑никак, зять, супруг дочери любимой. А коли с государственной стороны приглядеться — завидное решение. Лихо! Недаром Государь наш всем играм городки да шахматы предпочитает. Просчитал он комбинацию многоходовую, размахнулся да со всего плеча и метнул биту в своих же. Выбил из Круга Внутреннего жирного зятя. И сразу любовь народную к себе вдвое, втрое укрепил! Круговых озадачил: не зарывайтесь. Приказных подтянул: во как государственный муж поступать должен. Нас, опричных, ободрил: нет в России Новой неприкосновенных. Нет и быть не может. И слава Богу.

Сидят оба крыла, головами покачивают, языками поцокивают:

— Урусов — голый. Не верится даже!

— Вот те раз! Москвой ворочал!

— В фаворе государевом сиял…

— Дела ворошил, людишек тасовал.

— На трех «роллс-ройсах» ездил.

Что верно, то верно — три «роллс-ройса» были у Урусова: золотой, серебряный и платиновый.

— А таперича на чем же он поедет? — спрашивает Ероха.

— На хромой козе електрической! — отвечает Самося.

Хохочем.

— Ну, да и это не последняя новость, — встает голый Батя.

Слушаем.

— К нам он сюда подъедет. В баньку. Попариться да защиты попросить.

Кто встал — снова сели. Это уж совсем ни в какие ворота! Урусов — к Бате? С другой стороны, ежели здраво рассудить — куда ему теперь соваться‑то, голому? Из Кремля его Государь вышиб, деловые от него шарахнутся, приказные — тоже. Патриархия его за блуд не пригреет. К Бутурлину? Они друг друга терпеть не могут. К Государыне? Падчерица ее презирает за «разврат», она падчерицу ненавидит, а мужа падчерицы, хоть уже и бывшего, и подавно. В Китай графу дорога закрыта: Чжоу Шень‑Мин — друг Государев, против его воли не пойдет. Что же графу делать? В имении отсиживаться да ждать, когда мы с метлами прикатим? Вот он и решился от отчаянья — к Бате с поклоном. Правильно! Голому — токмо в баньку и дорога.

— Вот такие у нас пироги с опилками, — подытоживает Батя. — А теперь — баня!

Входит Батя первым в банные хоромы. А мы, голые, аки адамы первородные, за ним. Баня у Бати богатая: потолки сводчатые, колоннами подпертые, пол мраморный, мозаичный, купель просторная, лежаки удобные. Из парной уже хлебным духом тянет — любит Батя с кваском попариться.

И сразу команда от него:

— Правое крыло!