Съезд, как и планировалось, состоялся в Улале[260] (сейчас Горно-Алтайск) и проходил с 6-го по 12 марта 1918 г. (по новому стилю). Всего в его работе приняли участие, по официальным данным, 133 человека с решающим голосом. Основную массу делегатов, разумеется, составляли выборные от коренных народов. Для того чтобы не иметь проблем с советской властью, данное представительное собрание официально было названо Горно-Алтайским съездом инородческих и крестьянских Советов. На нём, естественно, присутствовали и противники политики, проводимой горнодумцами, но они оказались в явном меньшинстве.
За день до открытия форума состоялось предварительное совещание главных организаторов съезда, среди которых конечно же помимо известных представителей горноалтайской интеллигенции, находились и члены крупнейших байских («олигархических») кланов, которым предполагавшиеся изменения в территориально-административном делении сулили вполне очевидные выгоды для развития их бизнеса. Так, в частности, богатейший клан скотопромышленников Кульджиных представлял сам его глава — Аргымай, а знатный купеческий род Тобоковых — Даниил Михайлович[261]. На этом совещании практически без обсуждения и почти единогласно его участники приняли решение — вынести на рассмотрение делегатов съезда вопрос о территориальном обособлении Горного Алтая.
Споры возникли лишь по поводу того, какую форму территориального представительства выбрать: уезд, губернию или, может быть, даже республику. Однако ни один из предложенных вариантов не подходил. Уезд показался теперь уже малозначительным определением, которое, как рассудили, позволит, что называется, всем, кому не лень, по-прежнему помыкать Горным Алтаем. Губерния же, а тем более республика показались в этом смысле, напротив, слишком смелым заявлением, вполне могущим привести и к ответным контрмерам со стороны вышестоящих органов власти. И тогда была найдена наиболее приемлемая формулировка: округ — Горно-Алтайский территориальный округ; и не уезд, и не губерния, но что-то, тем не менее, достаточно значимое. В общем, как говорится, пойди попробуй разберись, если, конечно, получится, а мы тем временем сможем спокойно заниматься своими делами. На том, собственно, и порешили.
6 марта состоялось торжественное открытие съезда, и во второй половине дня («опосля обеда», как любил говаривать незабвенный дед Щукарь) его делегаты заслушали доклад «профессора» Анучина. В нём известный (и это уже вполне можно без кавычек) сибирский этнограф и историк изложил основные положения своей отчаянно смелой и вместе с тем однозначно авантюрной по тем временам теории о «предопределении» западномонгольских народов к воссоединению на новом витке исторического развития во вновь великую Ойротию. Но только теперь не в рамках средневекового единодержавного ханства, а в форме демократической республики нового времени.
Делегаты съезда, слушавшие доклад Анучина, в основной своей массе, конечно, мало что поняли из него. Большинство представителей родовых алтайских улусов не то что о науках, таких как история или этнография, не хочется обижать, но, понятное дело, вряд ли когда слышали, да и по-русски некоторые из делегатов с трудом говорили[262]. По воспоминаниям очевидцев, избранники алтайского народа без особого внимания слушали не только Анучина, но и других докладчиков, активно обсуждая в это время между собой, видимо, более насущные для себя проблемы, не реагируя поначалу даже на школьный колокольчик в руке председателя съезда Гуркина до тех пор, пока им не объяснили, что, когда звонят — нужно обязательно умолкать и слушать. Тем самым воистину, что называется, подтверждались, увы, самые худшие опасения политиков из меньшевистской партии, о которых мы говорили выше, что вести дискуссию по вопросам о национальном самоопределении с людьми, образовательный уровень которых находился, мягко говоря, ниже среднего, по меньшей мере было весьма проблематично. Как всегда
в подобных случаях, послушный электорат просто использовали в интересах людей, более образованных, более грамотных и более продвинутых[263].