Большевики сразу же согласились на показавшиеся им весьма выгодными условия. Они ожидали в ближайшие дни пополнений из Хабаровска и Читы, и затяжка времени оказалась им только на руку. Для земцев же объявленное двухдневное перемирие совсем не пошло впрок. Обещанных резервов из китайского Сахаляна они так и не получили, а дороги к союзным для них казачьим станицам красные успели плотно заблокировать. Оставалось уповать только на местное городское население, и Гамов своим специальным указом объявил о мобилизации в земскую армию всего мужского населения в возрасте от 18 до 50 лет. Однако и эта акция не дала желаемых результатов, горожане, видя, что мятеж начинает захлёбываться, не очень-то и стремились на фронт под пули и, может быть, на верную смерть. В общем, многих приходилось чуть ли не силой вытаскивать из их домов и приводить под конвоем в расположение повстанческих частей. Вполне понятно, что проку от таких вояк оказалось не очень много.
Совсем другая обстановка складывалась в те дни в Астрахановке, туда на протяжении 9-го, 10-го и 11 марта всё прибывали и прибывали свежие силы красногвардейцев из Владивостока, Читы и Хабаровска со своим вооружением и даже артиллерией. Плюс ко всему красным удалось сагитировать в свою пользу тот самый полк демобилизованных солдат, что находился на станции Белогорск. Военнослужащие данной воинской части, как и большинство российских пехотинцев, являлись выходцами, как правило, из крестьянского сословия, и им было конечно же далеко не всё равно то, что происходило в те дни вокруг них. Большевистское правительство реально даровало им под раздачу помещичьи земли и разрешило вернуться из казарм домой. И вот теперь какие-то там земцы пытались всё это якобы обратить вспять. Ан нет… Как видим, здесь достаточно простая арифметика, очень легко слагаемая и склоняемая на любую даже самую незатейливую левацкую агитацию. В итоге в Астрахановке собрались весьма внушительные силы, значительно превосходившие численностью своего личного состава вооруженные формирования земско-белогвардейской оппозиции.
Понимая, что чаша весов начинает медленно, но верно клониться в их сторону, большевики одиннадцатого марта предъявили противоборствующей стороне ультиматум: освободить из тюрем политических заключённых и во избежание напрасных жертв немедленно и без лишних проволочек сложить оружие. Однако из Благовещенска последовал категорический отказ выполнить оба этих требования. И тогда рано утром двенадцатого числа начался штурм города. Красные наступали тремя организованными колоннами, два отряда двигались из Астрахановки в направлении железнодорожного вокзала, где были сосредоточены основные силы обороняющихся повстанцев. Третья группа выдвинулась из деревни Владимировка и, продвигаясь по левому берегу Зеи, планировала захватить речной затон. Задуманную операцию ей удалось осуществить практически с ходу, после чего данная группа стала пробиваться сначала к центру города, а потом — к железнодорожному вокзалу на подмогу к своим товарищам.
К шести часам вечера этот главный и последний оплот вооруженной оппозиции также оказался в руках красных. А вскоре над Благовещенском стали сгущаться вечерние сумерки и практически уже прекратившие к тому времени сопротивление участники гамовского мятежа начали небольшими группами по льду Амура потихоньку перебираться на китайскую сторону — в город Сахалян. Он стал в последующие шесть месяцев приютом не только для военных, но и для многих гражданских лиц, не пожелавших оставаться в советском Благовещенске. Ушёл за границу вместе со всем своим немногочисленным казачьим отрядом и атаман Гамов, прихватив с собой, по официальным источникам, те самые 40 миллионов золотом, что хранились в местном отделении Госбанка. Вывезенные денежные средства, по заявлению атамана, он потом передал в Харбин в распоряжение российского управления КВЖД во главе с генералом Д.Л. Хорватом.
Прямо, что называется, «с корабля на бал» попал в те дни, вернувшийся из Петрограда, с заседаний распущенного Учредительного собрания (дорога заняла почти месяц) городской голова Алексеевский. Он тут же оказался в руках победивших большевиков, несколькими днями ранее захвативших Благовещенск и рыскавших по городу в поисках людей из числа своих непримиримых противников. Бывший теперь уже городской голова как нельзя лучше подходил, видимо, под эту самую категорию, поскольку сразу же был арестован и сопровождён в тюрьму, в которой пробыл до самого сентября 1918 г., пока его не освободили доблестные повстанческие части 1-го Средне-Сибирского и Чехословацкого корпусов при посредническом участии японских (надо признать, что оккупационных конечно же) войск.