День освобождения Сибири полностью

К не совсем понятным нюансам всех вышеизложенных событий нужно отнести следующие обстоятельства. Постановлением военно-революционного штаба от 13 апреля объявлялось, что в связи с обнаружением украденного оружия у члена томской эсеровской организации Николая Немиро, а также ряда свидетельских показаний и некоторых документально подтверждённых данных, губернскому комитету партии социалистов-революционеров «может быть предъявлено обвинение в организации антисоветской боевой дружины, для каковой цели и было похищено оружие в 39 полку». В то же время газета «Тернистый путь народа» писала, что 17 апреля из заключения освободили четырёх членов губкома эсеровской партии. Правда, этих четверых арестовали не по делу о краже винтовок, а ещё раньше, 20 марта, по обвинению в связях с мятежным казачьим атаманом Сотниковым, и всё-таки. Не будем также забывать, что в первой половине апреля в Томске на полулегальной основе проходила Всесибирская эсеровская конференция, которая без особых проблем смогла провести и закончить свою работу. Так что вот так как-то, с одной стороны, очень строго повела себя советская власть после случившегося весьма дерзкого и опасного происшествия, а с другой — вроде бы и не очень, можно даже сказать — вполне адекватно.

В условиях фактически полностью парализованной банковской системы советская власть на территории Сибири оказалась в очень сложном финансовом положении. А деньги, и прежде всего наличные, ей были конечно же очень нужны. В первую очередь — для закупки продовольствия у крестьян, а также — для выплаты заработной платы, различного рода социальных страховок и пр. Средств, частично конфискованных из местных отделений национализированных большевиками банков, хватило всего на месяц-полтора. В связи с чем, во многих городах Сибири уже в феврале начала осуществляться практика наложения принудительных денежных контрибуций на местную буржуазию. Например, в Барнауле — в размере 1 миллиона рублей («Свободный Алтай», № 40 за февраль 1918 г.), ровно на такую же сумму 23 февраля подобную операцию осуществили в Новониколаевске, а 28-го того же месяца — в Тюмени.

В Томске к подобному решению пришли не сразу, но всё-таки пришли чуть позже и как бы в несколько этапов. Так, 17 февраля состоялось общее собрание союза инвалидов и союза безработных фронтовиков. На нём, по данным «Земской газеты» (№ 12 за 1918 г.), присутствовало около 700 человек. Настроены эти люди оказались весьма решительно. И всё потому, что у большинства из них на иждивении находились семьи, причём многие в силу традиций того времени являлись многодетными отцами, имели по 3–4 ребёнка и более, а постоянного заработка найти не могли. И если инвалиды войны хотя и с перебоями, но всё-таки получали от правительства хоть какие-то вспомоществования, то безработные, в том числе и вернувшиеся с фронта солдаты, — никаких. А жить каким-то образом было нужно и кормить семьи — тоже.

Поэтому на общем собрании двух фронтовых союзов его участники, что называется, ребром поставили вопрос о поиске финансовых средств для оказания помощи нуждающимся семьям бывших участников Первой мировой войны. Выступавшие выдвигали различного рода предложения, но почти все они сводились к одному — к наложению контрибуции. Одни предлагали обложить ею всех без исключения имущих граждан города, в том числе и гражданских служащих, не воевавших на фронте. Не забыли конечно же тогда и про томских миллионеров (местных «олигархов»), с них в полном соответствии с духом времени некоторые ораторы предлагали «драть три шкуры», суммарные цифры доходили аж до 12 миллионов. В итоге собравшиеся приняли решение ограничиться всё-таки лишь двумя миллионами рублей (что-то около 200 миллионов на наши деньги) контрибуции и обратились в исполком с просьбой принять решение собрания к сведению. На эти деньги, в частности, предполагалось открыть бесплатную столовую для безработных фронтовиков и членов их семей, а также организовать дополнительные рабочие места в мастерских так называемого кустарного комитета.

Отозвавшись на просьбы трудящихся и малоимущих, вскоре за рассмотрение данного дела взялся финансовый отдел Томского губисполкома, его возглавлял в тот период тридцатичетырёхлетний Борис Гольдберг. Последний в условиях почти катастрофического денежного дефицита не нашёл ничего лучше, как вынести на обсуждение исполкома в 20-х числах марта вопрос о наложении на городских богачей единовременного налога в размере 5 миллионов рублей[344]. Эту идею поддержал предгубисполкома А.И. Беленец, а также некоторые другие советские руководители, и решение было принято. Для уплаты контрибуции установили четырёхдневный срок.