Оно через своих осведомителей выяснило, что Союз чехословацких обществ в России негласно поддерживает связь с Чехословацким национальным советом во Франции, во главе которого стоит якобы криптоеврей Томаш Масарик (официально словак по национальности), являвшийся одновременно ещё и весьма знатным масоном. Но так называемых скрытых евреев, а также членов «тайных» лож более чем предостаточно имелось на тот момент и в самих российских общественно-политических кругах, с чем уже вполне свыклись, да и вообще темой о жидомасонском заговоре трудно было кого-либо тогда в России удивить. Вместе с тем, когда агенты тайной полиции донесли по начальству, что, кроме масонов, в составе обоих национальных комитетов имеются ещё и люди, искренне сочувствующие социалистическим идеям, вот такого рода известие сразу же вызвало самый настоящий и уже совсем нешуточный переполох в правящих кругах. Как! И эти люди будут создавать в России свои вооруженные отряды под видом национальных полков?.. Да ни в коем случае!
В результате Союз чехословацких обществ в России сразу же был отстранён от дел, а вопросами формирования национальных воинских подразделений стал заниматься созданный в Петрограде полностью подконтрольный царскому правительству так называемый Чехословацкий народный совет. После этого больше на словах, чем на деле, процесс по привлечению военнопленных был «начат», более того — «процесс пошёл», но только вот количество чехословацких добровольцев, сражавшихся с оружием в руках за нашу и свою родину, фактически не увеличивалось. А для отвода глаз прикормленная и прирученная (как всегда, и нашими, и вашими) «независимая» пресса выдала в то же время «на-гора» очередной бред сивой кобылы под названием «германский заговор в Зимнем дворце», во главе которого якобы стояла полунемка-императрица и её «любовник» Распутин. Именно они с подачи потерявших всякое чувство меры высокооплачиваемых столичных щелкопёров оказались вдруг ответственными, в том числе, и за «саботаж» при формировании новых славянских национальных полков для русской армии[371].
После Февральской революции 1917 г. Чехословацкий народный совет, потерявший могущественного покровителя в лице царского правительства, сразу же ушёл в небытие и полное историческое забвение, а вот киевский Союз чехословацких обществ, напротив, в результате низвержения прежних правительственных препонов возродился, как Феникс из пепла, и вновь встал у руля начатого им в 1914 г. дела. Вскоре, однако, он по какой-то причине полностью поменял прежнюю официальную вывеску и стал называться отделением в России Чехословацкого национального совета. То есть отделением того самого комитета, который был создан в Париже Томашем Масариком при поддержке французского правительства (не без участия французских спецслужб, конечно), а также, по некоторым сведениям, и американского банковского капитала. После этого от «Феникса» действительно начало попахивать неким душком предательства российских интересов в пользу иностранных держав.
В конце весны того же 1917 г. для окончательного подтверждения своих полномочий в качестве новоявленного политического руководителя в Россию из Франции с официальным визитом пожаловал и сам Томаш Масарик. К его приезду на Юго-Западном фронте по распоряжению Временного правительства России срочно укомплектовали ещё один чехословацкий полк (3-й, имени Яна Жижки — военного предводителя гуситского сопротивления)[372]. И вот в таком составе, то есть уже в количестве полутора бригады, чехи и словаки в июле 1917 г. приняли участие в знаменитом (печально, правда, знаменитом) наступлении русских войск под Зборовым.
Битва под Зборовым (75 километров восточнее Львова) показала, что создание чехословацких воинских формирований было совсем даже не бесполезной затеей, поскольку именно благодаря им, а также двум русским гвардейским полкам (Семёновскому и Преображенскому), как отмечают многие исследователи (другие — более сдержанны), уже основательно разложившемуся от революционных беспорядков и левой агитации Юго-Западному фронту с трудом, но всё-таки удалось выстоять в этом однозначно непростом сражении, неожиданно превратившемся из наступательной операции в сугубо оборонительную. Причём решительность и инициативу, а также исключительную личную храбрость проявили во время данной операции как раз чешские офицеры, командиры среднего звена. Особенно отличился тогда маленький, наполеоновского роста, Станислав Чечек, назначенный после своих зборовских подвигов заместителем командира сформированного вскоре ещё одного — 4-го полка (на старших командных должностях по-прежнему находились в то время пока ещё только русские офицеры). А Ян Сыровы в Зборовском сражении даже потерял правый глаз, так что его — в ознаменование проявленного им героизма, а также ввиду появившегося теперь у него физического изъяна окрестили вторым одноглазым «Яном Жижкой».