Если бы я в момент взрыва стоял, то бомбочка нанесла бы мне урону куда меньше. А так я сидел, разглядывал спички в замочной скважине. Потому всосал ухом весь тот грохот, что издаёт бомбочка размером с увесистую картофелину, ведь разорвалась, зараза, считай под самым носом.
Первую секунду я чувствовал себя контуженным до помутнения сознания. В начале второй секунды я услышал, как за спиной открылся лифт. Затем я услышал, как Некто из лифта в два прыжка подскочил ко мне. Обернуться и разглядеть дядьку Некто я не успел, потому как взрывом меня контузило не по-детски, отчего способность к быстрым движениям меня покинула.
Некто опустил на мой затылок нечто твёрдое.
Перед тем как коснуться моего затылка, нечто твёрдое издало свист наподобие того, который возникает, когда с размаху опускаешь кому-то на голову палку. Я понял, что мне перепало по черепушке дубинкой. Затем я почувствовал в затылке адскую боль.
Затем я отрубился. Нет, вру. Перед тем как отрубиться, я краем глаза успел разглядеть на ноге того, кто огрел меня по затылку, зелёный кроссовок с надрезом на боку, словно владелец кроссовка зацепился кроссовком за что-то острое, да то острое ткань кроссовка распороло.
Когда очнулся, встал и отряхнулся, я решил, что бежать сломя голову на улицу с целью обидчиков догнать смысл невелик. Потому я очистил от спичек скважину замка, да через пять секунд ввалился в квартиру. С минутку повалялся в коридоре, потому как тошнило и жить не хотелось, затем пополз на четвереньках к холодильнику. Благо морозилка у меня снизу, вставать с коленей, чтобы достать дежурный мороженный окорочок, не пришлось.
Спустя пять минут я окорочок от шишки отнял, вернул в морозилку. Иначе мозги бы заморозил.
После душа и переодевания я решил таки подумать. Запустил пробную мысль. На удивление, мысль подумалась, и мозги при этом не задымились. Тогда я решил, что жив, и могу подумать по-настоящему.
Я подумал, как же всё-таки ловко меня поимели. Сначала забили мне спичками замок, чтобы я пригнулся да принялся разглядывать скважину, и тем самым на бросающего бомбочку внимания не обратил. Затем один бросил бомбочку, взрывом оглушил, а второй по условному сигналу – взрыву бомбочки – выскочил из лифта, да зарядил мне по черепу. Прям как по нотам.
Эти мысли подумались без затруднений, потому я осмелился подумать ещё и о том, кем могли быть те двое, что устроили мне в подъезде фейерверк вкупе с рихтовкой черепа. Вот тут мозги зависли. Напасть на меня в подъезде мог кто угодно, ведь недругов у меня столько, что если их всех разом убить, то трупов хватит, чтобы прикрыть от солнца всю Сахару целиком.
Мозги зависали всего пару секунд. Затем включилась память. Я вспомнил зелёный кроссовок того, кто огрел меня дубинкой по черепушке. Вдобавок я вспомнил, что в точно таких же зелёных порезанных кроссовках на лавочке возле светочкиного подъезда сидел тот тип, которому я посоветовал курить косяк за гаражами.
Я доковылял до джипчика, завёл мотор, с минуту думал, ехать или не ехать, ведь голова от удара всё ещё разрывалась на части, затем таки решился, и прижал педальку газа к полу.
Я въехал во двор Светочки аккурат вовремя: тип в зелёных порезанных кроссовках и его товарищ по косяку сидели на лавочке возле подъезда Светочки, и собирались забить очередной косяк. Наверное, решили отпраздновать удачное нападение на сыщика Янова.
Я подкатил к подъезду Светочки, выбрался из джипчика, потопал к лавочке, к травокурам.
Когда бойцы меня увидели, то попытались сделать вид, будто я – такой же прохожий как и другие. Вид-то травокуры сделать попытались, только у них не получилось. Сидели в таком напряжении, что чирикни рядом без предупреждения воробей, и бойцы подпрыгнули бы на метр.
Я к травокурам подошёл, начал толкать речь:
– Как всё пьяное рано или поздно становится трезвым, так и всё тайное рано или поздно становится…
Договорить я не успел. Бойцы дали дёру. Побежали за стальные гаражи, что числом в десяток выстроились напротив подъезда Светочки.
Я догнал бойцов аккурат за гаражами, где свидетелей ноль, да и вывалял бойцов в дерьме, коего за гаражами горы, потому как общественного бесплатного туалета в городе не сыщешь днём с огнём.
Одного я вырубил сразу и надолго. Второго, в зелёных кроссовках, вырубил всего на минуту. Иначе с кем мне говорить?
Бойца в зелёных кроссовках я подтащил к гаражу, усадил, прислонил спиной к стальной стене. Когда травокур очнулся, увидел меня и попытался встать, я сказал:
– Сиди, дружище. Встанешь – получишь добавки. Я вспомнил, где видел твой кроссовок. В моём подъезде, когда мне зарядили трубой по башке. Это был ты, урод.
– А если вы видели не мои кроссовки? А если не мои? А если вы ошиблись?
– У тебя кроссовок порезан. Видишь, на ткани надрез?
– Я не…
– Цыц! Я этот надрез запомнил.
– Как докажете, что…
Я присел рядом, расщедрился на оплеуху. Боец схватился за щеку, заскулил.
Я сказал:
– Вот такие у меня доказательства. Тебе нужны улики получше, или поверишь мне на слово?
– Только не бейте!
– За что ты меня трубой да по черепу?
– Э-э-э…
