Марина решила вопрос радикально. Четвёрка офицеров расположилась на кухне квартиры, любезно предоставленной хозяевами за то, что их отпрыска сердобольная инспекторша ИДН не отправила на зону, хотя, быть может, и стоило бы. Семейство удалилось с ответным визитом по поводу новогодней пьянки, благодаря этому первомайцы сидели в темноте в относительном комфорте и смотрели через двор на черноту полуподвального окна.
Скепсис, наконец, выразил и Вася.
– Подумаешь, видели его бегущего с сумкой. Если каждого сумчатого проверять…
– То арестуем половину кенгурового зоопарка, – закончил за него Лёха. – Я бы тоже не напрягался. Если бы не дело с четырьмя трупами.
– Официально в том подвале кружок иностранного языка, платные курсы, – добавила Ольга. – Но жильцы там видели свет и вчера, и тридцатого.
– Если бухали, сегодня точно надо продолжить, – со знанием дела заключил Василий. – Но в Минске миллион других мест для продолжения. Если нам нельзя бухать, то, значит, хоть по чайку? Марина, где тут у хозяйки заварка?
– Сидеть! Девочки походу не соврали, – напрягся Лёха. – Вон, кто-то топает к двери.
– Он, Хворостович. Его сутулую спину за километр узнаю, – заявила Марина. – Поднимайся, любитель чая.
Не зажигая свет, они выбрались из квартиры. Лёха, идущий первым, вытащил «Макарова» и передёрнул затвор.
– Лёш, ты сдурел? Там один задохлик. Его бы девочки и без нас повязали.
– Это ты сдурел, Вася. Там – подозреваемый в убийстве. Лучше свою волыну приготовь.
Шинель лейтенант успел поменять на меховую кожаную куртку с государственным флагом возможного противника в вероятной войне, потёртую на локтях. Пистолёт умещался в боковом кармане.
Толстая, как сейфовая, но с очень примитивным замком, подвальная дверь поддалась от удара ноги.
– Гражданин Хворостович? Не двигаться, руки держать на виду!
Высокий как сам Лёха, но болезненно согнутый парень обратил к группе захвата унылое лицо. Пуховик выглядел ещё страшнее, чем погибший у лейтенанта, голову украшала серая шапка грубой домашней вязки. Джинсы с бахромой тоже были не от Кардена, но эти подробности Лёху не волновали.
Тонкие пальцы сжимали стакан и чайник. Подозреваемый явно занялся делом, от которого минуту назад оторвали Василия, – готовил чай.
– Медленно поставь чайник на… просто поставь.
Единственный стол был завален настолько разнообразной всячиной, что казалось, будто оперов-первомайцев уже опередили, устроив обыск в духе Гестапо, и всё найденное выворачивалось на этот стол. Места для чайника не нашлось, и Хворостович аккуратно опустил его прямо на пол.
Первое замешательство у парня начало проходить.
– С Новым годом, Марина Леонидовна. Хорошеете, не стареете.
– Поговори ещё у меня! – гаркнул Лёха. – Лицом к стене! Руки за голову!
– А как же «всё сказанное может быть использовано против вас?»
– Умный мальчик, сам знаешь. Зачем повторяться?
Лёха пихнул его к стене. Дикий бардак в подвале – журналы, книги, пакеты, обёртки, коробки, тряпки, обрывки плакатов и прочий хлам – наводил печаль. Если писать протокол по всем правилам, работа предстоит до утра, и объём протокола будет как роман Донцовой. Главное – есть ли что там искать?
Сзади моргнула вспышка. Марина сделала фотографию на телефон.
Убрав пистолет в карман, Лёха повернулся и увидел, что привлекло внимание Марины. Под загаженным столом валялся пустой пакет от садовой селитры, соседствующий с мешком из-под угля для мангала.
– За это своими руками тебя удушу, – ласково пообещала инспектор. – Ты, тварь такая, готовил взрывчатые вещества в подвале жилого дома, где проходят газовые трубы!
– Сразу ментовская подстава, – отреагировал сутулый. – Ни слова больше не услышите. Где мой адвокат?
– Сейчас будет! – пообещал Лёха и ударил без замаха. – Вот тебе адвокат. А вот и сразу Гаагский трибунал.
От несильных, но точных тычков Хворостович согнулся ещё больше и припал на одно колено.
Ольга с Мариной начали перекапывать хлам, разыскивая другие улики. Они нашли слегка мятый постер, зарегистрированной за рубежом белорусской организации против смертной казни.
– Это твоё сообщение в газеты, что Ковалёв и Коновалов невиновны, а подрывник ты?
Лёха взял диссидента за подбородок и легонько встряхнул.
– Не я… Но мы тоже против!
– Появилось «мы», – констатировал Вася. – Выражаясь языком уголовного кодекса, – устойчивая преступная группа, действующая по предварительному сговору. Товарищ лейтенант, достаньте его телефон.
– Не возражаешь? – Лёха вытащил трубу из кармана Хворостовича. – Марина Леонидовна, гляньте его связи.
– Ого! Активный трындюк. Много звонков, много контактов. Наши партнёры из КГБ спасибо скажут. Кто там ещё выступает против воли народа, выраженной на референдуме? Какая-то Алеся. Сейчас наберу и скажу, что ты её сдал как подельницу.
– Не-ет! Её не трогайте! Она не при чём.
Коленопреклонённая поза делала реплики подрывника особенно жалостливыми.
Марина добралась до звонков 30 декабря.
