Но Слава не смотрел на него.
— Советовался. Обещала в субботу кого-то привести. Ты приходи обязательно. Хоть со стороны посмотришь. Но… До лета надо во что бы то ни стало жениться. Отец уже на двоих записал там меня. Понимаешь?
Вадим сел в кресло, взял кота на руки и, поглаживая его, со вздохом сказал:
— Раньше были свахи, все выведают, все обстряпают. А теперь, как волки в лесу, люди. Найти свое… единственное… по любви… практически невозможно. Вдруг да твоей единственной еще пятнадцать лет или, наоборот, сорок?
Вадим опять покраснел.
— Гм!.. Вопросец! — сказал Слава и воскликнул: — Да я бы взял лучше деревенскую или из какого-нибудь городка. Но где эта деревня и где этот городок, где «батончик» мой живет?
Вадим сменил тему:
— А кто будет у Жеки?
— Кто? Он, я, ты и три чувихи!
— Не новогодние?
— Нет. Женина баба и две ее подружки… Да какая разница, с кем спать! Это тебе не женитьба.
Вадим сбегал домой. Мама сидела у себя в кабинете и готовилась к лекции.
Сегодня у нее были занятия с вечерниками. Мама была доцентом кафедры философии и научного коммунизма. Отчим еще не пришел с работы.
— Мам, у Жени день рождения, — сказал Вадим, целуя маму в щеку. — С-ссуди, сколько можешь, на подарок. — Свистнули лишние «с».
Мама пошевелила челку, взглянула на сына с улыбкой.
— Возьми сколько тебе нужно в моей сумочке.
Водка продавалась и в рыбном, и в мясном, и даже в бакалейном отделах; ее продавцы охотно отпускали без очереди как штучный товар. Вадим купил бутылку «столичной» за 3 р. 12 к.
На столе была красная рыба, икра, сухая колбаса, лаково поблескивающие маслины, салат с зеленым луком. Остро пахло сельдереем и петрушкой, пучки которых живописно лежали на плоском большом блюдце с рулетом из фаршированной щуки…
Черноволосый, похожий на цыгана Женя заиграл на гитаре и низким голосом запел:
Слава выпил и включил магнитофон «Астру», на котором скрипели, задевая друг друга, кассеты. Из магнитофона неслось:
Слава взял Вадима за пуговицу пиджака, шепнул:
— Ты тут только про женитьбу не бухни, а то не отвяжешься!
— Я вообще не имею привычки вести разговоры на подобные темы, — сказал Вадим.
Перемотали кассеты, поставили Битлов. Женя пригласил свою тощую девицу танцевать. По всему было видно, что эта некрасивая девушка нравилась Жене. Слава, поправив галстук, подлетел к более или менее смазливой подружке, а Вадим протянул руку невысокой скуластой девушке восточного типа.
Почему-то от нее пахло постным маслом. Она стеснительно поднимала свои черные глаза на Вадима и бледнела.
— Вы не помните, кто писал о Печорине? — спросил Вадим.
— Девушка наморщила лоб.
— Наверно, Пушкин.
Вадим вздохнул и больше девушку ни о чем не спрашивал.
В это время Женя поднял над головой руку с зажатой в ней бочечкой, вроде батарейки для карманного фонарика, с хвостиком проволочным, в изоляции, как показалось Вадиму.
Женя вскричал:
— В честь моего дня рождения сейчас салют будет!
Слава небрежно сунул руки в карманы своих отутюженных сталистого цвета брюк, кивнул на поднятую руку и спросил:
— Что это, старичок?
— Сигнальная шашка! — выпалил Женя, сверкая глазами, и побежал на улицу.
Вадим со Славой не спеша пошли следом. Остановились поодаль. Вышла тощая девица Жени. Тоже встала в сторонке. Женя чиркнул спичкой, поднес к короткому проволочному хвостику огонь. Проволочка вспыхнула ярко-голубым светом и, шипя, стала отбрасывать искры в стороны, как электрод у электросварщика.
— Бросай! — крикнул Слава.
— Погоди, — не понятно почему медлил Женя, жадно следя за шипящим огоньком.
Наконец он взмахнул рукой, и на взмахе раздался взрыв, сопровождавшийся яркой вспышкой, как от блица фотоаппарата. Запахло сгоревшим порохом и еще чем-то приторносладким.
Женя выронил дымящуюся шашку и обхватил лицо руками.
Вадим подбежал к нему, обнял и быстро повел домой. Все были очень напуганы. При свете в комнате рассмотрели фиолетово-бордовый отек под правым глазом. И правая рука Жени была такого же цвета и волдырилась.
— Главное — глаз цел! — говорил подавленно Женя, рассматривая себя в зеркало.
— Дурак же ты, Женька! — обидчиво сказала ему его девушка. И принялась делать ему примочки.
Вадим собрался уходить, одевался.
— Посидим еще! — попросил Слава, судя по бледности лица, тоже сильно испуганный.
— Да ну вас к черту! — зло сказал Вадим. — Какая-то бестолочь. Зачем-то собираемся, пьем, едим… И эти, — кивнул он, — девицы… Чего мы хотим? Ни одного умного разговора для прочистки интеллекта. Какая-то тупость. А время уходит, уходит. И ты, Слава, не знаешь, чем себя занять. А ведь, сознайся, ничего из Достоевского не читал!
