Перед ним стояла мама, в сорочке, с открытой грудью, и спрашивала, шевеля за плечо:
— Тебе не пора на работу? Будильник еще десять минут назад прозвенел… Ну и спишь же ты!
В девять Вадим был уже на студии. Достаточно потрепанная съемочная группа отправилась в Люберцы второй раз. Слава сидел рядом с Вадимом, дрожал и лязгал зубами с похмелья. По молчаливому согласию остановились у магазина, купили пива, и до самого места тянули его из горла. Кроме оператора Лариной и Вадима.
В громыхающем цеху Ларина снимала ткачих без синхрона. Затем, забрав девчонок с работы, покатили в общежитие. Камера пошла сразу, сюжет сняли за два часа.
Когда ехали обратно, Слава сказал Вадиму:
— Старичок, пойдем к сеструхе. Приглашала. Там она с подружкой будет. Во! — Слава поднял большой палец, затем пригладил волосы, чтобы четче был виден пробритый пробор.
— Мне не хочется, — сказал Вадим.
— Да ты что, старик! Я обещал, что приведу тебя! Батя с мачехой укатили на юг!
— В Крым?
— А ты откуда знаешь?!
— Позавчера был там, — сказал Вадим.
— Ну ты даешь!
— Честно. Слетали туда-сюда. Снимали бортпроводницу.
— Понятно, старичок!
Со студии поехали к сводной сестре Славы на Пресню.
Стол был сервирован закусками. Стояло две бутылки армянского коньяка и шампанское.
Две симпатичные девушки — брюнетка и блондинка — сидели в низких креслах, выставив напоказ длинные ноги. Слава чмокнул в щеки ту и другую, потер руки, поспешно открыл бутылку коньяка, налил в рюмку и выпил.
— Ну, бабы, еле доехал до вас! — воскликнул он. — Три головы, как у змея, с утрева было!
Вадим спросил:
— Так, какая же твоя сестра?
— Угадай? — сказала брюнетка.
И Вадим угадал:
— Вы.
— Точно. Я, — сказала она и встала. — К столу!
— В честь чего праздник? — спросил Вадим.
— В честь восьмого марта!
— Так это же завтра.
— А мы заранее, с ночевкой!
— Ну, если так, то…
Повеселевший Слава наливал коньяк в рюмки.
— Тост! — воскликнул он. — Тост за великолепных герлочек!
— О, ес! — завопили девушки и бросились к столу.
К вечеру Слава был сильно навеселе, да и девицы от него не очень уж поотстали. На столе горели свечи, и легкие тени от танцующих скользили по стенам. Блондинка льнула к Вадиму, прижималась крепкими, как яблоки, маленькими грудями и коленями. Вадим кое-как старался держать дистанцию и думал об Ольге Игоревне.
Внезапно Слава скинул пиджак, затем снял рубашку, следом майку и закричал:
— Купаться!
К удивлению Вадима, сестренка моментально разделась догола и, сверкая розовыми ягодицами, побежала за Славой в ванную.
— Я тоже хочу! — капризно простонала блондинка, оттолкнула Вадима и принялась стаскивать юбку через голову.
Вадим увидел полноватые бедра и плоский тугой живот, отвернулся и поспешно закурил, чтобы погасить волнение.
— Пошли! — приказно крикнула блондинка, схватила Вадима за руку и потянула в ванную.
Вадим обернулся, увидел торчащие снежно-белые груди, пьяные глаза, задрожал и что было силы, размахнувшись, ударил блондинку по щеке.
— Это гнусно, гнусно! — крикнул он и побежал вон из квартиры, на ходу надевая плащ и сильно хлопая дверью.
Восьмого утром Вадим долго валялся в постели, проклинал Славу за приглашение к сестренке, проклинал и себя за то, что ударил глупую пьяную девчонку по лицу.
Не сдержался.
После завтрака читал Марселя Пруста: «Я различал во мраке поля, слышал море, мы стояли в открытом поле. Альбертина, прежде чем мы присоединились к ядру кружка, смотрелась в зеркальце, вынимая его из золотого несессера, который она носила с собой. В первый же раз, когда г-жа Вердюрен провела ее с собой наверх в свою туалетную, чтобы она могла оправиться перед обедом, я ощутил, среди того состояния глубокого покоя, в котором я находился все последнее время, как во мне шевельнулись тревога и ревность оттого, что я должен был расстаться с Альбертиной…»
Вадим отвлекся от чтения и подумал, что, прежде чем пойти к Ольге Игоревне, нужно узнать — дома ли Слава, а для этого следовало заехать к его сестренке, чего, в сущности, Вадиму делать не хотелось, но страстная жажда встречи с Ольгой Игоревной понуждала.
С мамой и отчимом пришлось выпить вина, от которого волнение в крови возросло, особенно когда Вадим представлял Ольгу Игоревну у себя за перегородкой. Когда он поднялся к квартире Славиной сестренки, то, прежде чем позвонить в дверь, настойчиво затвердил себе, чтобы Слава был тут, чтобы он никуда не собирался уходить.
Дверь открыла сама сестренка, усмехнулась и сказала:
— Заходи, я сделаю кофе!
И он вошел, хотя догадался, что Славы здесь нет. Сестренка закрыла за Вадимом дверь на замок, повернув два раза ключ. У Вадима забилось сердце от бессознательного страха, хотя в то же время он радовался всему этому приключению и думал о том, как выйти из него с честью, не ударив лицом в грязь. Об Ольге Игоревне он в этот момент почему-то совсем не вспомнил, а думал лишь о самом себе и хотел испытать свою стойкость.
Им овладело какое-то странное романтическое чувство долга, заставлявшее смело идти навстречу каждому необыкновенному испытанию.
