— Добрый день, господин Самойлов, — произнес Бейл, проходя на середину камеры. — Смотрю, вы обжились тут, — усмехнулся он. — Да уж, много всего изменилось с последней нашей встречи.
— Чем обязан, господа?
Аркадий был растерян, и что-то в глубине души, какое-то шестое чувство, подсказывало, что не нужно ожидать ничего хорошего от этого внезапного визита.
— Господа, вы свободны, — меж тем обратился к солдатам Бейкерс. — Дайте нам полчаса!
Дверь закрылась, отрезая троих мужчин от окружающего мира.
— У нас есть новости для вас, Аркадий, — сообщил Бейл, усаживаясь за стол, на котором в беспорядке были разбросаны книги.
— Что же?
— Новая российская администрация, на переговоры с которой мы прибыли сюда, в Москву, настаивает на вашей выдаче, господин Самойлов, — вместо Бейла продолжил его спутник. — Вас хотят судить за государственный переворот и гибель президента Швецова. И наш президент считает, что это будет справедливо.
— Так же, как справедливо было лгать мне, обещая, что в случае смещения Швецова Россия избежит войны? И вы знаете, господа, что Алексей Швецов погиб не по моей вине, я никогда не хотел его смерти!
— Такие детали мало кого будут заботить, — пожал плечами Натан Бейл, все такой же грузный, шумно дышащий, кажется, поседевший еще больше. — Алексея Швецова ваш народ уважал, что бывает редко, и все будут следить за судом над его убийцей.
— Вы знаете, почему это произошло! Вы угрожали блокадой, войной, вы подговорили меня на переворот! И теперь я должен отвечать своей жизнью за вашу ложь?!
— Вы ответите за свои преступления. Если убийство совершено, мотивы убийцы, конечно, интересны, но наказание следует не за мотивы а за дела. Вы отстранили от власти законного президента, вас никто не принуждал к этому, напротив, вы сами убеждали ваших военных в необходимости такого шага.
— Это была провокация, — мрачно ответил Самойлов. — За свои грехи я отвечу перед своим народом, но и вам не остаться в стороне, господин Бейл.
— Господин Самойлов, мы здесь как раз для того, чтоб предостеречь вас от смертельной ошибки, — прервал бывшего министра Бейкерс. — Независимо от того, что двигало вами, вас будут судить и назначат справедливое наказание. Но в наших силах сделать так, чтоб оно не было слишком жестоким, но только в том случае, если никто не узнает о роли господина Бейла в событиях в России. Доказать вы все равно ничего не сумеете, только дадите тему «желтой прессе», но тогда участь ваша будет незавидна. Поверьте, мы имели немало рычагов влияния в России прежде, тем более у нас громадные возможности сейчас, когда независимость вашей страны — пустая формальность.
Аркадий Самойлов замер, открыв рот и тяжело дыша. Он пытался переварить услышанное, пропустить через себя прямую, ничем не прикрытую угрозу, а глава АНБ между тем спокойно продолжил:
— Ваше молчание в недалеком будущем — плата за вашу спокойную старость. Если проявите послушание, то, возможно, удастся обойтись без сибирских лагерей и подобных ужасов. В сущности, вы уже никому не интересны, все, что могло произойти — произошло, и ваша роль в случившемся не так уж весома. Но это вопрос принципа. Мы предлагаем вам соглашение и готовы щедро стимулировать соблюдение условий договора.
— Пытаетесь запугать меня, грозя своими тайными связями? Хотите вымолить молчание? На самом деле это вы, господа, у меня в кулаке, — зло рассмеялся пришедший в себя Самойлов. — Целиком, со всеми вашими гнилыми потрохами! Вы теперь, словно нашкодившие мальчишки, пытаетесь убедить меня молчать, но зачем, если меня ждет тюрьма, возможно, до конца своих дней? Да, доказательств у меня немного, но и просто мое слово еще кое-чего стоит, и молчать я не собираюсь, господа, вовсе нет!
— Тем хуже для вас, — сказал, словно выплюнул, Натан Бейл. — У вас еще есть время подумать. Надеюсь, вы примете верное решение.
Бейкерс ударил кулаком в дверь. Лязгнул замок, и на пороге вновь появились двое солдат в полном снаряжении. Один даже держал наперевес автоматический карабин М4, словно ожидая, что арестованный вот прямо сейчас попробует вырваться с боем из своей камеры.
— Мы закончили, — произнес, обращаясь к часовым, вышедший первым Бейл. — Проводите нас!
Снова с лязгом закрылась дверь, клацнул замок, и Аркадий Самойлов устало опустился на краешек жесткой койки. Чего-то подобного он ждал, но всерьез готов не был. И теперь, объявив свое решение, он не собирался отступать. Он уже преступил закон и теперь, где-то в глубине души, надеялся так хотя бы частично смыть свой грех, совершенный из страха, и стоивший так многих жизней. И Самойлов не сомневался, что ему будут мешать. Но иного пути у бывшего главы Правительства России попросту не было.
