Бронемашина LAV-25 медленно двигалась, наползая на горстку партизан всем своим весом. Ее башня плавно повернулась, и на тонком длинном стволе вспыхнул огонек. Шквал снарядов калибра двадцать пять миллиметров ударил в упор, сметая людей. Ярослав вскрикнул, когда в лицо ему впился раскаленный осколок. А рядом, хрипя и пуская кровавые пузыри, дергался в агонии его товарищ, тело которого было почти перерублено пополам прямым попаданием, и, несмотря на это партизан еще оставался по эту сторону жизни и смерти.
Васильев выстрелил из АКС, слыша, как пули долбят в броню, бессильно отскакивая от нее. И лишь потом заметил накрытый телом еще живого партизана тубус гранатомета. Вскинув на плечо показавшийся невесомым РПГ-26, он поднял мушку и целик, приводя оружие в боевое положение, и нажал на спуск.
Реактивная граната ударила в лоб БТР, тускло полыхнула вспышка, когда кумулятивная боеголовка превратилась в поток раскаленных газов, а затем внутри бронемашины что-то взорвалось так, что распахнулись люки, выпустив клубы черного густого дыма.
Отбросив еще дымящийся пусковой контейнер, Васильев обернулся к третьему бойцу их маленького отряда:
— Живой? Идти можешь? Надо валить, пока нас со всех сторон не обложили!
— Яр, ты сам ранен! — партизан указал на лицо командира.
Васильев стер струящуюся по лбу и щеке кровь:
— А, ерунда! Поцарапало! Давай за мной, бегом!
Петляя, они пробежали по улице под аккомпанемент орудийных залпов, доносящихся откуда-то из-за горизонта. А затем где-то над головами раздался громкий хлопок, когда разорвался кассетный снаряд М892 калибра 155 миллиметров, рассеивая свое содержимое, шестьдесят четыре кумулятивно-осколочные гранаты М85, над целым кварталом. Артналет накрыл городские окраины внезапно. Взрывы стеной встали со всех сторон, весь мир исчез в огне. Ярослав почувствовал, что его ноги отрываются от земли, а затем недолгий полет оборвался падением во мрак.
Сквозь забытье партизан чувствовал, что его куда-то тащат, кажется, по лестнице, судя по частым ударам ступеней по затылку. На какое-то время, внутренние часы, видимо, окончательно расстроились, чтобы понять, были то минуты или дни, он провалился в небытие. Когда Васильев очнулся, кое-как разлепив веки, то увидел над собой белоснежный потолок, а в нос ударил знакомый запах лекарств и дезинфекции.
Ярослав дернулся, пытаясь встать, и застонал от боли. тело отказывалось подчиняться даже самым простым командам. Неожиданно в поле зрения появилось лицо. Женщина, довольно молодая, и, наверное, симпатичная, если бы не печать ужаса, коснулась его плеча, произнеся:
— Лежите. Вам нельзя шевелиться. Я только швы наложила.
— Где я? Это лазарет? Как я здесь оказался?
Догадка была вполне оправдана — из-под перепачканного пуховика, в который куталась незнакомка, был виден медицинский идеально белый халат.
— Это аптека. Мы здесь прячемся. Под окнами стреляли, когда все стихло, я увидела вас. Вам осколок вошел в плечо, еще один — в ногу. И их извлекла.
— Аптека? А вы кто? Доктор?
— Медсестра из районной поликлиники. Лежите спокойно, поменьше разговаривайте, не хочу, чтобы сюда кто-то пришел на шум.
Постепенно наркотический дурман отступил. Ярослав понял, что, во-первых, он по пояс обнажен, оставшись только в брюках, причем одна брючина была распорота до колена. Грудь стягивала тугая повязка, сковывавшая движения. Во-вторых, оказалось, что он находится в каморке, от пола до потолка заставленной коробками из-под лекарств. Только в уголке нашлось место для низкой кушетки, на которой и разместился раненый. И, в-третьих, очень скоро он выяснил, что не один занимает это не слишком надежное укрытие.
Двое детей жались друг к другу, забившись в угол и с головой накрывшись синей курткой с надписью «Скорая помощь» на спине. Девочка, на вид лет пятнадцати, белобрысая, в веснушка и с задорно вздернутым носиком прижимала к себе мальчугана, которому едва ли было лет семь. Иногда снаружи доносились выстрелы, пару раз что-то громыхнуло, скорее всего, это рвались во дворах ближайших домов мины. Каждый раз дети испуганно вздрагивали, еще теснее прижимаясь друг к другу.
— Не робей, прорвемся, — усмехнулся Ярослав, заговорщицки подмигивая. — Все будет хорошо!
Женщина, из-под огня вытащившая партизана, принесла в кладовку и его снаряжение. Правда, от бушлата и свитера остались только пропитавшиеся кровью лохмотья, но зато бронежилет и «разгрузка», набитая магазинами к «калашу», были здесь, целые и невредимые, если не считать дырки в спинной пластине. Автомат стоял в уголке, заботливо прислоненный к стене.
Когда женщина в медицинском халате снова заглянула в подсобку, Ярослав, приподнявшись на локтях, спросил:
— Как вас зовут?
— Ира. Лежите же, кому сказано. Вам нельзя сейчас шевелиться!
— Некогда мне лежать, Ирочка! Нужно уходить. И вам тут оставаться тоже не стоит!
— Я никуда не уйду и вас пока не пущу. Чего нам бояться? Никто с женщинами, детьми и ранеными не воюет.
