Сжавшись в своем ненадежном укрытии, партизаны замерли, дожидаясь, когда же утихнет свинцовая вьюга, беснующаяся над их головами. А в нескольких километрах от этого места водитель молоковоза, подпрыгивавшего на ухабистом проселке, выругавшись беззлобно, ударил по тормозам, когда прямо перед ним из зарослей вывалился человек, едва не упав под колеса.
— Жить надоело?! — Водитель высунулся из кабины, открыв дверь. — Эй, ты вообще в порядке?
Гарри Хопкинс, отдышавшись после стремительного и беспорядочного бега по зимнему лесу, кое-как выдавил из себя:
— Извини! Я спешил!
— На тот свет, что ли торопишься?
— О, нет! Наоборот, я должен жить, любой ценой! Слишком многое еще нужно успеть сделать!
Колхозник почесал затылок, а затем, услышав отзвуки канонады, донесшиеся со стороны Нижнеуральска, предложил:
— Дружище, тебя подвезти? Куда вообще бежишь-то? Садись, а то неспокойно становится!
— Спасибо! — Хопкинс проворно вскочил на подножку, втискиваясь в довольно тесную кабину. — Здесь американцы есть где поблизости?
— Они вокруг города стоят, на больших шоссе. На этом проселке ни разу не видал, потому и катаюсь здесь, рессоры ломаю. А что?
— Мне нужно туда, где их нет. И быстрее, пожалуйста!
Водитель снял свой побитый «газик» с ручного тормоза, дернул рычаг переключения передач, и машина, перевалившись через ухаб, неторопливо двинулась вперед. Несколько минут ехали молча, лишь шофер, молодой парень, для солидности, наверное, или просто по природной лени отрастивший усы и короткую бороду, все косился на своего нежданного пассажира. Наконец, не выдержав, он спросил:
— Ты не из города случайно?
— Из Нижнеуральска, да, — настороженно кивнул британец.
— Ну, братан, тебе и повезло! Говорят, там бандиты всех согнали в кучу, чтобы их не бомбили! Типа, заложников не тронут. Кое-кто, я слышал, пытался вырваться, да террористы уже на самой окраине перехватили. Я даже машины расстрелянные видел недалеко!
— Что за бред?! Откуда ты это взял?
— А что, не так, разве? — Водитель немного смутился. — В новостях каждый день рассказывают.
— Это американцы расстреливают всех, кто пытается покинуть город. И бомбят они без разбора. Они хотят уничтожить всех. Понимаешь меня? Всех!
— Так, а как же новости-то?
— Может быть, найдется все же тот, кто рискнет рассказать правду. А вообще, я в городе не видел ни одного человека с камерой. Все ваши журналисты торчат на базе под охраной американцев, так откуда же, черт возьми, они могут знать, что происходит в городе?!
Гарри Хопкинс почувствовал, что силы вдруг иссякли, словно кончился заряд в каких-то батарейках, за счет которого он и смог проделать весь этот путь. Репортер, крепко прижимая к себе рюкзак, откинулся назад, закрыв глаза, и сам не понял, как задремал. Очнуться же его заставил гудок приближающегося локомотива, тянувшего вереницу пассажирских вагонов на запад. На одном из них кое-как разлепивший будто свинцом налившиеся веки журналист прочел надпись: «Тюмень-Москва».
Дачу, затерянную в подмосковных лесах, среди вековых елей, дерзко вонзавших в небосвод свой острые вершины, охраняли получше, чем иную атомную электростанцию, это Ринат Сейфуллин знал точно. Чужих не подпускали и на десять верст, потому шоссе, стрелой прорезавшее лес, было пустым, и водитель его представительского седана «Мерседес» только и знал, что давить на газ. А позади, метрах в пятнадцати, как привязанный, держался «Гелендваген» с личными телохранителями — не ведомственной охраной, а проверенными, преданными только своему шефу людьми, которых новоиспеченный министр экономики России знал, как облупленных.
Мелькнул забор, высокий, со спиралью колючей проволоки, над которой торчали камеры видеонаблюдения, да не простые, а с инфракрасным каналом, так что не скроешься и ночью. Створки массивных ворот распахнулись, мелькнул в стороне охранник, высоченный парень в черной униформе, с новеньким пистолетом-пулеметом ПП-19-01 «Витязь-СН» на плече. Кортеж остановился в небольшом дворике, и Сейфуллин, не дожидаясь, когда телохранитель распахнет дверцу, выбрался из уютного, надежного нутра «Мерседеса», и, запахнув кожану. Куртку, бросился к дому, взбежав на крыльцо и громыхнув тяжелой дверью.
Генерал Аляев, с комфортом устроившийся в глубоком кресле, и развалившийся на небольшом диванчике Максим Громов поднялись при появлении хозяина особняка. Сейфуллин, пожав генералу первому протянутую ладонь, спросил:
— Что за спешка? Что стряслось?
— Стряслось, — усмехнулся бывший начальник ГРУ. — Поверь, оно того стоило. Максим, будь другом, кликни нашего гостя?
— Кого это вы сюда еще притащили? — нахмурился, то ли в шутку, то ли в серьез, Сейфуллин.
Громов, выйдя из гостиной, через минут вернулся в сопровождении какого-то мужчины. Тот был одет в непрезентабельный свитер и потертые джинсы, щетина на его ввалившихся щеках и подбородке готова была превратиться в бороду. Но, несмотря на это, лицо показалось знакомым Ринату Сейфуллину.
