День Полыни полностью

Накануне всем сотрудникам Управления пришлось задержаться дотемна: новость пришла поздно и была того свойства, что крайне секретны сами по себе, но требуют, чтобы их обязательно довели до сведения ответственных лиц. Наши лица понимали это как никакие другие, а потому сидели смирно на составленных рядами стульях, не роптали, а только время от времени переменяли ноги, когда одна уставала, положенная поверх другой. Начальник лейтенант Баффин, пыхтя и пфекая, и шевеля бакенбардами от усердия и ответственности, объяснял, каким именно образом мы ничего не должны делать.

Собственно, для описания ситуации в целом достаточно было бы двух слов – «день Полыни», а остальное время все мы, сидящие тут, заняли составлением мысленных списков: кому сказать. К таким вещам лучше готовиться заранее, все это понимают, а потому Правительство объявляет Полынь внезапно, чтобы свести утечку к минимуму и не позволить воспользоваться ею кому не надо. Каждый из нас – даже из нас, призванных обеспечить Полынь в том смысле, чтобы ей не мешать! – дыра, откуда просачиваются сведения. У каждого из нас есть родственники и друзья, которых нам захочется предупредить: это в природе человеческой. И нечеловеческой тоже: в полиции полно троллей.

Закончив инструктаж так скоро, как только смог, Баффин собрал портфельчик и прямо со ступенек прыгнул в салон припаркованного у заднего двора семейного дракобиля. Сквозь стеклянные двери участка я разглядел в салоне его жену с саквояжем на коленях, дочек-двойняшек нежного возраста, не видевших предыдущей Полыни, и сына-подростка с бледным длинным лицом, который еще слишком молод, чтобы помнить ту, предыдущую.

К вечеру похолодало, лужицы схватило ледком, асфальт проморозило. Проспект Майского Танца был пустынен, как никогда в этот час, витрины забраны ставнями и снабжены ночными чарами «чур, я подворотня», редкое окно светилось в жилых верхних этажах. Все равно не поможет.

Только феи-фонарщики трепетали прозрачными крылышками, танцуя вкруг городских фонарей и роняя в стеклянные шары голубоватые искры. Проспект уходил вдаль, хрупкий, холодный и серебристо-голубой, и выглядел как бесконечное отражение в паре зеркал, стоящих друг против друга. Фонарщиков никто не предупредил. Бессмысленно – они и живут-то день. Что им грозит, кроме злых детей с рогатками?

На всякий случай я убедился, что кабачок Диннема закрыт. Это не первая Полынь на нашей памяти: у всякого тролля под гнездом отрыта на такой случай яма-укрытие, в которой наш здравомыслящий брат пережидает худшее под грохот падающей мебели и звон бьющегося наверху стекла. За себя я тоже не беспокоился. Во всяком случае, не слишком. Мы не были бы долгоживущей расой, когда бы не умели так или иначе пережидать Полынь.

Я встряхнулся и свистнул дракси. Прилетел словоохотливый подросток, который, пока мы летели до места, рассказал про маму с папой, про их пещеру в холмах, про брата, что служит в армии… Я предупредил его, чтобы завтра носу из гнезда не высовывал. А он отвез меня к Дереку и Мардж.

Полынь такая штука, к ней лучше быть готовым. Они не знали. Дерек завтра собирался на службу в свой аудиторский отдел, Мардж – в Юридическую Академию, учиться. «В целях максимальной эффективности» Полынь не является официальным выходным днем. Правда, и прогул за таковой не засчитывается.

Полынь – день, когда любые преступления против личности остаются безнаказанными. Правительство с незапамятных времен использует Полынь как клапан, чтобы выпустить пар социальной напряженности. День дозволенного насилия, небольшой управляемый катарсис якобы гарантирует общество от революций.

– Ну, – спросил Дерек, теребя рыжую косичку, связанную черной лентой, – и каков нынче прогноз?

– Заводские окраины активны. Орки пьют и бузят. В сущности, Полыни следовало ожидать с недели на неделю.

Марджори слушала нас, подпирая спиной косяк и прикрыв глаза. Эльфийская кровь горела в ней, как свеча: свет сочился сквозь тонкую кожу, как сквозь бумагу в игрушечном фонаре. Сколько я видел эльфов, все они холодны: жизнь их длинна, и ничто их не удивляет. Видимо, страстность и неизъяснимая прелесть достались Мардж от человеческой матери, чья теплая кровь растопила эльфийский лед. Метисы этих рас всегда необыкновенно красивы, хотя эльфы традиционно не признают за ними ни родства, ни права наследования, и относятся к ним, как к грязи. Ребенок на стороне – преступление против чистоты рода. «Эльф» означает «презрение».

Эта ее красота – дурная услуга в Полыни. Эльфу в Полынь на улице верная смерть.

– Прошлая Полынь была ведь лет пятнадцать назад? Я ее совсем не помню.

– И радуйся этому, малыш. Я помню, – Дерек передернул плечами. – Мне было четырнадцать.

Я тоже помню Полынь. Каждую на своем веку, хотя в целом все они похожи. Тролля в возрасте слегка за полторы сотни Дни Полыни учат смирению.