Но в январе 1962 года, у меня в голове было только восстановление отношений с Дж. Эдгаром Гувером, чтобы я мог следовать своему плану, наблюдая за теми, кто мог оказаться опасным в академическом сообществе. Теперь у меня было кое-что для сделки по получению необходимой мне информации. Мало того, что у меня были обломки из Розуэлла, которые, как я знал, были необходимы Гуверу, у меня также была информация о внутренних движениях в ЦРУ. Гувер был более, чем заинтересован в том, чтобы делиться информацией и мы продолжали общаться прямо до 1962 года, пока я не оставил армию и не перешел в штаб сенатора Термонда. Наши отношения продолжались весь 1963 год. И в 1964 году, когда я был следователем сенатора Рассела на Комиссии Уоррена, а Гувер вел свое собственное независимое расследование убийства президента, я и он могли только смотреть друг на друга по разные стороны пропасти случившегося преступления. Против чудовищности случившегося, мы оба, Гувер и я поняли, что некоторые сражения нельзя выиграть. Таким образом их пришлось отложить на потом.
Я не уверен, считал ли Дж. Эдгар Гувер когда-нибудь в действительности, что история с Розуэллом была правдой, чем-то скрытым под абсолютным заговором или просто заблуждением, ставшим массовой истерией в пустыне. В армейских записках и под слоями прикрытий фальшивых военных экспертов было похоронено столько деталей, что у него не было возможности узнать правду. Но будучи хорошим полицейским, он брал информацию везде, где мог ее найти и продолжал искать что-либо имевшее отношение. Если армия видела угрозу нашему обществу, то Гувер думал, что это была угроза. И каждый раз, когда он мог добыть сообщение о наблюдении с помощью очень осторожной пары агентов ФБР, которая опрашивала свидетелей и выйти сухим из воды, он это делал. Он был более, чем готов поделиться этой информацией со мной и именно так я узнал о некоторых неопубликованных историях об увечьях рогатого скота в начале 1960-х годов.
Мой контакт с Дж. Эдгаром Гувером был также важен для меня, в начале моей работы в первые недели 1962 года, так как уровень исследований в развиваемых нами проектах стал очень интенсивным. Слухи о назначении генерала Трюдо командующим в Юго-Восточную Азию и выбор меня директором разведки Зеленых Беретов в Юго-Восточной Азии, настолько же неопределенные и неподтвержденные, устанавливали крайний срок для меня и генерала в продвижении наших проектов, так как мы знали, что у нас был приблизительно только один год пребывания в УИР. Таким образом, когда я разговаривал с директором ФБР, вопросы были у меня всегда наготове. Мы никогда не делились письменной информацией и все сделанные мной во время этих разговоров записи, после заучивания их или действий относительно обсуждаемых дел, я позднее уничтожил. Даже по сей день, хотя агенты ФБР связывались со мной относительно отчетов, которые предположительно, все еще лежат среди старых документов, я не знаю какие заметки о наших встречах сделал директор ФБР и какие меры он когда-либо предпринимал. Поскольку мы доверяли друг другу и контактировали приблизительно один раз в шесть месяцев даже после того, как я оставил службу в правительстве, я никогда ничего не упоминал и никогда не просил проверить информацию из документов. Я думаю, что Гувер ценил это.
К февралю 1962 года я упорядочил свои проекты для окончательного забега, который либо займет меня до конца года и дальше, либо я попаду в Южный Вьетнам, либо на пенсию. Первая папка на моем столе называлась "Стеклянные нити".
Члены спасательной команды, которая на утро после обнаружения обыскивала внутренности космического корабля, сказали полковнику Блэнчарду из 509-го, что их поразило отсутствие обычных проводов.
Где же электрические соединения? — спрашивали они, потому что было очевидным, что на корабле была электроника. Они не понимали функций обнаруженных пластинок с печатными схемами, но что было еще более важным, они были полностью зачарованы одинарными стеклянными нитями, которые проходили через панели корабля. Поначалу, некоторые ученые думали, что они входили в состав отсутствующих проводов, что смутило даже инженеров, готовивших корабль к отгрузке. Возможно они были частью жгутов с проводами, которые были повреждены во время катастрофы. Но у этих нитей были странные свойства.
