— Нет, твоя милость, — испуганно' ответил Коложе-га. — Что царским людям делать в нашей пустыне?
— А катепаи *, что в Диамполе сидит? Неужто он не приезжал на вас полюбоваться, приголубить вас, а кстати узнать, платите ли вы царю с дыма да с воловьей упряжки, и церкви уделяете ли десятину?
— Слава господу богу, уж давно никто не приходил. Да твоей милости можно сказать, — вдруг осмелел Коло-жега: — не станем мы платить ни царю, ни владыке. Грех это. Все равно что сатане, нечистому, слугами стать.
.. 1 К а т е пан— правитель области, императорский (в Византии),
а здесь царский наместник
— Кто вас так научил? — спросил воевода, засмеявшись тихо, будто про себя.
— Да вот кто! Обрадко.
И Коложега указал на Обрада, который стоял все это время понурившись.
Момчил поглядел на хозяина дома, но не промолвил ни слова, как будто уже знал о нем или раньше был с ним знаком.
— А кто ваш боярин? Как это он не почешет вам спину кнутом за то, что вы охапки дров царю не принесете? — продолжал Момчил.
Иван Прах, перед появлением Момчила успевший сделать только шаг вперед и так и застывший на месте, не смея взглянуть на воеводу, вдруг глухо засмеялся.
— Нет над нами боярина, воевода, нету, эх! — промолвил он.
Но тут же словно испугался своей смелости и замер на месте.
— Верно, — подтвердил Коложега. — Нету боярина. Не парики мы, не отроки и не монастырские люди, мето-вяне, а вольные лесные птицы. Да вот кого хочешь из наших спроси, — все тебе то же самое скажут.
В самом деле, у Обрадова крыльца собралась порядочная толпа; сперва люди держались поодаль, потом подошли поближе и стали слушать разинув рот беседу Коложеги с Момчилом, глядя на последнего со страхом и даже больше — с каким-то суеверным ужасом.
Видя, что Коложега пробует втянуть в беседу и их, они перепугались и опустили головы. Послышались только отдельные голоса:
— Коложега правду говорит.
— Верно сказал.
— Мы сами себе бояре.
Момчил окинул толпу веселым взглядом.
— Ни царю не служите, ни для боярина спину не гнете? Молодцы!
Он остановился, сверкнув глазами.
— Так что ж не угощаете меня с хусарами моими от
чистого сердца, а браните нас? Ведь мы ни гужевой повинности с вас не требуем, ни на бирках не отмечаем, сколько вы нам с сохи жита, вина и меда поставить должны. Дайте нам немного хлеба да соли, и мы уйдем подобру-поздорову. •
В толпе послышался ропот.
— Мы рады попотчевать вас хлебом-солью и чем бог послал, — испуганно заговорили крестьяне.
Но чей-то молодой смелый голос покрыл остальные голоса:
— Хоть повесь меня, хусар, а я тебе всю правду скажу. Спроси-ка у Ивана Коложеги, что с ним нынче ночью стряслось, и с' Иваном Прахом, и...
— И с моей бедной головушкой, с Проданом, — крикнул один из задних рядов.
— И у меня в избе, воевода!
Каждый осмелел от сознания, что он не один, и голоса стали раздаваться отовсюду — все громче и громче. Кое-кто из находившихся в толпе начал даже перечислять обиды, причиненные ему разбойниками. Некоторые из последних, услышав, о чем кричат, поспешно удалились. А оставшиеся на крыльце стали перешептываться, делая угрожающие жесты в сторону взволнованной толпы.
Вдруг шум смолк, как обрубленный, и крестьяне отхлынули от крыльца. Момчил быстро шагнул к самому его краю, так что, протяни он руку — так достал бы первые ряды чуйпетлевцев. Громадный рост и огненные черные глаза делали его похожим на орла, парящего над испуганным овечьим стадом. Иван Прах юркнул в толпу. Только Коложега с Обрадом остались возле поддерживающих крыльцо столбов, в нескольких шагах от грозного воеводы. Но тот как будто даже не видел их.
— Эй ты, с топором! На что жалуешься? — неожиданно спросил он, обращаясь к маленькому, тщедушному крестьянину с веснушчатым лицом и маленькими мигающими глазками.
Крестьянин на самом деле держал в руках топор и, видимо, оторвавшись от какой-то работы, прибежал сюда — послушать, о чем говорят односельчане.
Он съежился и попытался раздвинуть плечом стоявших позади, чтобы скрыться.
— Говори! — сурово приказал Момчил.
Крестьянин, прислонившись спиной к живой стене не
пускавших его, усиленно замигал.
— Да я что ж, воевода, — промолвил он, запинаясь.— Ведь я ... я ... с топором.
— Так. А что ты делаешь тут с топором?
— Начал было кол для плетня тесать, да крестьяне кликнули, ну я и пришел послушать.
— И порасспросить, что да как, и пошуметь вместе с другими? Так, что ли?
Некоторые робко засмеялись, стали перешептываться. Сзади опять раздался тот же молодой смелый голос:
— Он только и делает, что расспрашивает да распытывает. Ему и прозвище такое дано: Пытатель. Петрунко Пытатель. Ты лучше Коложегу спроси!
Отпрянув от перил крыльца, Момчил повернулся к своим.
— Твердко, Делян! —крикнул он. — Приведите ко мне того, кто меня учить вздумал. Посмотрю я, будет ли он и вблизи таким же храбрым.
