– Одно из двух: преступник либо кто-то из Посланников, либо посторонний – сезонник, местный житель… В любом случае ему пришлось добираться до часовни тем или иным способом – пешком, на велосипеде, в машине, на мотоцикле… Поручаю вам опросить здешних фермеров – тех, кто живет у дороги, тех, кто ездил по департаментскому шоссе в этом временном промежутке. Возможно, кто-то из них что-нибудь видел.
– Но мы уже проделали эту работу, – обиженно заметила Стефани.
– Значит, придется повторить. Ваш отчет пока еще тоньше, чем моя налоговая декларация.
Эти последние слова были встречены ледяным молчанием. Теперь Ньеман ощущал вокруг себя не робость, а скорее зарождавшуюся враждебность. Но ему было плевать на это.
– И третье: я хочу, чтобы вы всерьез занялись сезонниками. Их анкетными данными, гражданством, наличием судимости и так далее.
– Это значит отнестись к ним как к преступникам.
– Нет, это значит проявить здравомыслие. Мне тут твердят, что анабаптисты против насилия, что у них не могло быть никаких поводов для убийства. Ладно, предположим. Тогда кто остается? Самые близкие к этому месту – сезонники, которые ночуют меньше чем в пятистах метрах от часовни. Значит, стоит покопаться и в этом.
Усатый задал уточняющий вопрос:
– Мы должны допросить всех без исключения?
– Именно так. Проверить и перепроверить их алиби. Потребовать от кооператива их рабочие карточки.
Жандармы ерзали на своих стульях. Деснос откашлялась.
– В чем дело? – осведомился Ньеман.
– Это будет трудновато – ведь такая операция рискует затянуть сбор винограда.
– Ага, вот спасибо, что напомнили. Я хочу сразу расставить все точки над «и»: погиб человек, это не шутки. И я больше не желаю слышать эти причитания о сборе винограда. Наше расследование важнее всего.
Один из пары толстяков рискнул взять слово. Как ни странно, он говорил без всякого вогезского акцента:
– Предположим, что кто-то из сезонников вызвал разрушения в часовне, но с какой целью? Чтобы убить Самуэля? А зачем?
– Давайте сперва отработаем мои версии и посмотрим, что будет в сухом остатке, – отрезал Ньеман и, прижав к ладони большой палец, растопырил четыре остальных. Четвертый означал следующее распоряжение.
– Потрясите также строителей, пока они тут. О них мы еще не говорили, но на самом деле им было легче всего разрушить леса.
Деснос хотела возразить, что этих людей тоже опросили – и Ньеману это известно, – но воздержалась.
– А вот пятый этап – самый сложный…
И он понизил голос, словно хотел донести до них свою идею как можно деликатнее:
– Нужно вернуться к тому камню во рту и расспросить Посланников.
– Но я вам уже сказала…
– Что они не подписывают свидетельства? Хорошо, тогда убедите их, что это простой разговор.
– Они не будут говорить. Да им и нечего сказать. Мы уже…
– Повидайте близких друзей Самуэля. Я признаю, что все они одним миром мазаны, но все равно у каждого из них должны быть какие-то личные особенности. И еще: я хочу получше разузнать, что собой представлял пострадавший.
– Умерший, – поправила Деснос.
– Хорошо, пусть будет умерший, – согласился Ньеман.
На самом деле он разделял сомнения Стефани: хозяева виноградника не заговорят, а если и заговорят, то лучше бы они смолчали. Но он был здесь главнокомандующим, а значит, ему надлежало верить в победу – и ради себя самого, и ради других.
Будущий пенсионер поднял руку:
– Я знаю, что вы приехали с целью продвинуть расследование, – сказал он, – такая у вас работа, все ясно. Но могу я задать вам вопрос?
– Слушаю.
– Откуда у вас такая уверенность, что это убийство?
Ньеман подумал о камне во рту погибшего. Вроде бы пустяк, но чутье подсказывало ему, что это та самая песчинка, которая застопорила ход всей машины расследования.
Он обернулся к Деснос, сделав вид, будто перепоручает ей важную миссию:
– Это вам объяснит капитан. – И тотчас же продолжил: – Я также хочу, чтобы вернули на место рухнувшие подмостки.
– А зачем? – спросил кто-то.
– Затем, что эксперты наверняка потребуют этого. Кроме того, я надеюсь… Если это действительно преступление, то орудием убийства вполне могла послужить металлическая стойка. А еще нужно, чтобы вы разыскали фрагменты потолочной фрески.
– Но их никто и не прячет!
– Так где же они?
– Наверняка их сложили в надежном месте. Эти фрески очень важны для живущих в Обители.
– Вот именно. И я хочу знать, почему столь посредственное произведение искусства так важно для христиан, отвергающих любую другую религиозную символику.
И Ньеман положил руки на стол – больше ему нечего было отсчитывать.
– Вот так-то. И не забывайте при этом о повседневных задачах. Проверьте, например, не было ли в этом регионе подобных случаев.
Стефани сунула блокнот в карман брюк:
– Вы задали нам немало работы… Завтра утром я распределю обязанности и…
– Нет. Начинайте прямо сейчас.
Семь пар бровей поднялись одновременно. Ньеман послал им улыбочку, которой надеялся изобразить сочувствие:
– Сожалею, ребята, но придется приналечь, чтобы компенсировать потерянное время.
– Вы намекаете на то, что мы плохо работали? – спросила Деснос, и ее щеки запылали, как красные огни светофоров.
