– Ситуация может измениться. Когда приедете в Питер, позвоните мне, – и продиктовал номер своего телефона.
Я отправилась на пост дежурной сестры, той на месте не оказалось, наверняка спала в ординаторской. Я взяла листок бумаги и ручку с её стола и, вернувшись в палату, записала номер телефона. Только тут взглянула на часы и, ахнув, скороговоркой пожелала Михаилу скорейшего выздоровления и помчалась драить полы в коридорах. Затем вымыла мамину палату, не переставая думать о необычном пациенте. В это время буфетчица Зоя загремела тарелками, развозя завтрак, и я ещё немного задержалась в больнице, чтобы покормить маму и поесть самой. Я до мельчайших деталей помнила ту бессонную ночь и последовавший за ней день.
Вернувшись домой, я сразу легла спать и снилось мне, как зловещий и прекрасный Демон с лицом Михаила кружит надо мной и куда-то зовёт, а я боюсь следовать за ним и в то же время не хочу, чтобы он улетал. Проснулась я с нехорошим предчувствием, от которого никак не могла отделаться и, хотя на свободный день у меня было намечено много планов, отправилась в больницу. Больница располагалась на соседней улице, так что по возможности я старалась сама кормить маму, а как раз приближалось обеденное время. В коридоре немного задержалась, поболтав с медсестрой из хирургического отделения, но, увидев Зою с тележкой, распрощалась с подругой и догнала буфетчицу, затем распахнула перед ней дверь в мамину палату и бодро сказала:
– Мамочка, привет, это я! Сейчас будем обедать.
Несмотря на то, что врачи уверяли, будто мама давно ничего не понимает и не чувствует, я всегда с ней разговаривала и рассказывала о своих делах, надеясь, что хотя бы каким-то краешком сознания она меня всё-таки слышит и понимает. Пока Зоя выгружала тарелки с обедом, я сбросила куртку и подошла к маме, привычно взяв её за руку. Рука была холодной и безжизненной, открытые глаза неподвижно смотрели в потолок. Я перевела взгляд на грудь, она не вздымалась.
– Зоя, – прошептала я, – мама не дышит. – Потом закричала: «Мама не дышит!»
– Да погоди ты пороть горячку, – отозвалась повидавшая жизнь буфетчица. – Она всегда лежит как неживая. У тебя зеркало есть?
Трясущимися руками я достала из сумочки зеркальце и поднесла его к материнским губам. Оно не запотело. Я обессилено рухнула на стул и разрыдалась, а Зоя, бросив тележку, помчалась за врачом.
У меня будто почву выбили из-под ног. Никакого облегчения и свободы я не почувствовала, всё было немило и ничего не хотелось. Лёня поддерживал меня в эти тяжелые дни и пытался вернуться к прежним отношениям. Я его помощь приняла, но от сближения отказалась. Вся моя прошлая жизнь казалась пустой и бессмысленной, я не хотела к ней возвращаться, но и будущего не видела. Через неделю я вышла на работу. Моя сменщица, видимо, желая отвлечь меня от мрачных мыслей, игриво сказала:
– Помнишь питерского красавчика, что залетел к нам с аппендицитом? – Я кивнула. – Он вроде бы на тебя запал.
Оказывается, перед выпиской из больницы Михаил появился в неврологическом отделении, своим элегантным видом впечатлив весь медицинский персонал, и спросил меня. Я к тому времени уже ушла домой, тогда он поинтересовался, в какой палате лежит моя мать, якобы хотел поблагодарить за прекрасную дочь.
– Он заходил к маме в палату? – удивилась я.
– Всего на пару минут, – подтвердила сменщица. – Я за ним следила.
Вспомнив этот разговор, я чуть не подпрыгнула на кровати. Не слишком ли много совпадений? Может быть, в Михаиле и правда есть что-то демоническое? Теперь выбор стихов, которые он тогда читал, казался весьма странным. И ещё вспомнилось, как внезапно, будто по мановению волшебной палочки, успокоились и уснули тяжелые больные в третьей палате, да и вообще в ту ночь в больнице было необычно тихо. А его визит к маме теперь казался подозрительным, тем более что через пару часов после него я нашла её мёртвой!
У меня зуб на зуб не попадал от страха. Ну почему я сразу об этом не подумала? Тогда же намёк сменщицы на то, что я понравилась Михаилу, показался мне лестным, и именно тогда я впервые всерьёз задумалась о переезде в Питер. Листок с номером его телефона остался в кармане халата. Я всю кладовку обыскала, но того халата не нашла, видимо, его сдали в стирку, пока я отсутствовала. Номер телефона пропал, но с помощью подружки с хирургического отделения удалось узнать адрес Михаила: Санкт- Петербург, Бульвар Красных Зорь, дом 177, квартира 38. Даже название улицы, на которой он жил, казалось мне волшебным. Я хотела написать ему письмо и объяснить, что потеряла номер телефона, но так и не решилась. Вдруг он живёт не один?
После сороковин я уволилась и собиралась сразу уехать в Питер, но директор школы попросила заменить заболевшую учительницу. Возможно, с педагогической деятельностью у меня не заладилось от того, что ни на чём не могла сосредоточиться, будто на перепутье оказалась – уже не ЗДЕСЬ, но ещё не ТАМ.
