Выйдя из домика после обеда, я покосился на ящик с увядающей рассадой, поморщился, сел в шезлонг и раскрыл книгу. Однако текст не шёл в голову. Промучившись полчаса, я встал и взялся за лопату. Возможно, мне что-то подмешали в еду, чтобы пробудить наклонности огородника, а возможно, глаза устали от постоянного чтения, но копался я в земле с удовольствием. В огородных культурах я не разбирался, но, по-моему, к овощам рассада не имела никакого отношения, поэтому и решил устроить нечто вроде цветника у домика.
Управился я ровно до пяти часов – вскопал землю, посадил рассаду, полил, раз десять бегая с лейкой к реке, и когда дверь в домик открылась, с гордым чувством выполненного долга направился в ванную комнату. Долго плескался в джакузи, затем поужинал, немного почитал и лёг спать.
Впервые я спал без сновидений, без кошмаров, и мысли о суициде меня не посещали.
С тех пор моя жизнь приобрела размеренный ритм – с утра я пропалывал цветник, поливал, затем усаживался в шезлонг и читал. «Гляделки» надо мной вначале перестали перемигиваться, а затем в сплошной сети шестиугольных ячеек начали появляться бреши открытого неба. Понятное дело, экзотический экспонат интересен только поначалу, но со временем из разряда необычных переходит в разряд тривиальных, и ажиотаж вокруг него угасает. Много ли у нас людей, посещающих кунсткамеру? То-то и оно…
Однако падение рейтинга моей популярности почему-то не волновало. Это на Земле задевало, что был для всех безымянным Ларионовым, но здесь я жил своей жизнью, а обладатели «гляделок» – своей, и наши интересы не пересекались. Если не представляешь, к чему может привести известность, то и выпендриваться не стоит. А то может получиться, как с одним молдаванином, который обнаружил оригинальный полупрозрачный камень, направил его в Академию наук и попросил, если окажется, что это неизвестный минерал, назвать его своей фамилией. Проанализировав образец, из Академии наук ответили, что он является окаменелыми экскрементами динозавра, и попросили подтвердить согласие на присвоение минералу фамилии первооткрывателя. Молдаванин предпочёл остаться неизвестным…
Оставив одежду в домике, я разбросал её по тахте, а когда вернулся, обнаружил, что она сложена аккуратной стопкой, а поверх неё лежит мелочь из карманов: деньги, ключи, мобильный телефон, диктофон. Вначале я подумал, что одежду постирали, но когда принялся рассовывать по карманам бесполезные в этом мире вещи, то оказалось, что одежда новая. Такая же, как моя, но словно только что из магазина. Быть может, галактическая стирка сродни восстанавливающей? Нам до их технологий далеко…
Напрасно я решил, что вещи из моих карманов бесполезны, так как дня через три неожиданно зазвонил телефон. Трясущимися руками я извлёк его из кармана, включил.
– Слушаю… – прохрипел в трубку.
– Алсуфьев?! – громогласно рявкнул из мобильника Фесенко, будто находился рядом. – Где ты шляешься, через пятнадцать минут мы должны быть в эфире!
– Это Ларионов…
– А… – разочарованно протянул Фесенко. – Извини. По ошибке набрал твой номер.
И отключился.
А я с минуту сидел и тупо пялился на пиликающий гудками отбоя мобильник. Оказывается, я в любую минуту мог связаться с кем угодно по телефону! Я чуть было не набрал номер Фесенко, чтобы объяснить ему, в какой ситуации очутился, но вовремя спохватился. Если начну говорить начистоту, меня примут за идиота.
«Кому позвонить?! – лихорадочно билась мысль, но здравый смысл её остудил: – А кто поверит?»
Затем пришла совсем уже трезвая мысль, что за всё время, пока я здесь, мне никто не позвонил. Точнее, один раз, но и то по ошибке. Выходит, я не только «неизвестный Ларионов», но и никому не нужный… А раз так, то и мне звонить некому.
И если в первый момент разговора по телефону меня охватила эйфория, что я не забыт, кому-то нужен, то к окончательному заключению я пришёл со спокойной душой и абсолютно индифферентно. Земная жизнь осталась где-то далеко и в прошлом, и звонок оттуда хоть и пробудил воспоминания, но ностальгии я не испытал. Здесь было лучше, здесь я жил сам по себе, а там об меня каждый норовил вытереть ноги, как о половую тряпку.
Звонить я никому не стал, но и мобильный телефон не выключил. Вдруг жена или дочь, обеспокоенные моим исчезновением, позвонят? Успокою, как смогу, всё-таки какие-то человеческие чувства у меня остались. Хотя были большие сомнения, что родственники переживают.
Так и вышло – никто больше не звонил.
