Бармен снова перегнулся через стойку, схватил начинающую оседать даму за нос и, с силой рванув на себя, оторвал ей голову. Тело дамы шлёпнулось мокрой тряпкой на землю, и я увидел, что на табурете сидит тоненький тщедушный пришелец блекло-сизого цвета, чем-то похожий на богомола. С поджатыми к туловищу-стеблю лапками, треугольной головкой и махоньким-махоньким ртом.
Бармен освободил секач от головы-маски дамы и бросил её под ноги.
– Нечего выпендриваться, коль кишка тонка! – строго сказал он субтильному пришельцу. Пододвинул к нему тарелку с овсянкой и приказал: – Жри, что дают! Тебе мясо противопоказано.
Пришелец безропотно наклонился над тарелкой и принялся есть.
Я ошарашенно сглотнул и почувствовал, что челюсть у меня снова отпала. Причём так, что пришлось вправлять её руками. Что-то я размечтался о своей адаптации…
– А вы мяса не желаете? – обратился ко мне бармен, протирая полотенцем секач. В меру угодливая застывшая улыбка на его лице выглядела зловеще.
– Спасибо, нет, – поспешно отказался я. Головы-маски у меня не было, и я не желал забрызгивать своей кровью стойку бара.
– Водки? – снова предложил бармен.
– Спасибо, ничего не надо, – замотал я головой.
– А мне, будьте добры, серной кислоты, – попросили блуждающие голубые глаза, подплывая к стойке бара.
Я перевёл дух, обрадовавшись, что внимание бармена переключилось на нового клиента.
– Разбавленной, концентрированной? – попросил уточнить бармен, пряча секач под стойку.
– Желательно концентрированной.
– Могу предложить олеум, – понизив голос, сообщил бармен, будто рекомендовал напиток самой высшей пробы. – Только для постоянных клиентов и только самого высшего качества.
– О! – томно простонали глаза, как будто им предложили предел мечтаний. – Олеум… Будьте любезны, плесните в стаканчик.
Бармен поставил на стойку высокий узкий стакан, с сомнением посмотрел на него, сравнил с плавающими в воздухе голубыми глазами и заменил узкий стакан низким и широким. Затем жестом фокусника извлёк из-под стойки стеклянную бутыль с обуглившейся по краям наклейкой, вынул стеклянную пробку и принялся аккуратно наливать в стакан вязкую маслянистую жидкость.
Всё ещё не придя в себя, я, тем не менее, с любопытством наблюдал за блуждающими глазами. Как они будут пить? То есть заливать сами себя? Ни рук, ни ног, ни тела у глаз не было. Правильно бармен сделал, что спрятал секач под стойку – как его втыкать между глаз, если между ними ничего не было?
– Прошу! – пододвинул бармен стакан к краю стойки.
– Благодарствую… – простонали блуждающие голубые глаза и один за другим нырнули в стакан. Жидкость забурлила, из стакана повалил едкий дым, а когда он рассеялся, я увидел, что на дне стакана безмятежно лежат затянутые мутной поволокой два голубых глаза и самым что ни на есть безобразным образом косят друг на друга.
Бармен спрятал бутыль олеума под стойку и отошёл в свой угол. Тогда я тихонько сполз с табурета и начал пятиться от стойки бара. Но уйти из кафе не успел, почувствовав, как кто-то теребит меня за штанину. Опасаясь всего, что угодно, я замер на полушаге, скосил глаза и увидел, что меня не теребят за штанину, а о ногу постукивает лёгкая трость. Знакомая трость. Очень знакомая.
У меня отлегло от сердца, и, оглянувшись, я увидел Карлу. Карлу Карловича, который сейчас показался мне роднее всех родных.
– Доброе утро, Сергей Владимирович, – поздоровался он, привычным жестом отправляя шляпу на затылок концом трости. Плохо быть таким маленьким, во время разговора постоянно приходится задирать голову. Зачем он шляпу тогда носит? Для солидности?
– Здравствуйте, Карла Карлович… – выдохнул я, расслабляясь.
Он окинул меня внимательным взглядом сверху донизу и всё понял.
– Вижу, у вас появилось ко мне много вопросов, – сказал Карла.
– Не то слово.
Он понимающе покивал.
– Вы уже завтракали?
– Да.
– А я ещё нет. Давайте присядем за столик, я буду завтракать, а вы спрашивать. Не возражаете?
Я зябко повёл плечами и опасливо покосился на бармена.
– Карла Карлович, быть может, вы позавтракаете где-нибудь в другом месте?
Он снисходительно рассмеялся.
– Это где же? В беседке чаю со стариками попить? Я, знаете ли, есть хочу.
Я стушевался. Предложить зайти к Кузьминичне на пироги с черникой язык не повернулся.
– Что вы, право, Серёжа, так напрягаетесь? Расслабьтесь. Здесь никому ничего не грозит. Все развлекаются, развлекайтесь и вы.
Карла выдвинул из-под столика пластиковое кресло, взгромоздился на подлокотник, чтобы со своим маленьким ростом иметь возможность нормально есть, и жестом предложил сесть напротив. Я поколебался, но всё же сел.
– Пару бутербродов с сыром, пару с ветчиной и чашечку кофе! – крикнул он бармену и повернулся ко мне: – Вы что-нибудь будете?
Я отрицательно помотал головой.
– Тогда всё!
– Сей момент! – заверил бармен и поспешил в трейлер готовить бутерброды.
– Напрасно вы ветчину заказали, – осторожно сказал я и указал глазами на субтильного клиента у стойки, уныло поглощавшего овсянку.
Карла улыбнулся и покачал головой:
– Вижу, вы несколько шокированы тем, как здесь развлекаются.
– Мягко сказано…
