Арка первой крепёжной мачты приблизилась со скоростью курьерского поезда, болид нырнул в неё… и наступила кромешная тьма и глухая тишина. Не было видно ни зги, не слышно ни стука колёс, ни моего вопля. Ни похоронного марша. А потом я понял, что, кроме тьмы и тишины, здесь была полная неподвижность, будто я со всего маху влетел в чёрную вязкую смолу и мгновенно закаменел в ней, как букашка в янтаре. Я не мог двинуть ни рукой, ни ногой, не дышал, и только сознание продолжало функционировать.
Как-то сразу нахлынула полная успокоенность, и появилась отстранённая мысль, что это всё. Вот такая она, смерть…
– Почему он так дико орал? – спросил из темноты голос Карлы.
– Я заменила мелодию «Прощание славянки» на похоронный марш, – едко ответил голос Лии.
– Зачем?
– Чтобы яснее проявились его эмоциональные критерии.
– Садистка! А ещё вроде бы с ним…
– Не твоё дело! – оборвала Лия. – А если его кандидатуру не утвердят?
– Тогда ты никогда с ним больше не увидишься, – сказал Карла. – Но и в этом случае не стоило так жестоко шутить.
– Если утвердят, за год адаптационного периода много воды утечёт, – не согласилась Лия.
– Да, бабник он ещё тот… – понимающе вздохнул Карла и тут же круто переменил тему: – Не нравится мне, как он себя ведёт. Будто всю жизнь с пришельцами якшался и другая жизнь ему неизвестна. А ещё уфолог… У настоящего уфолога руки бы тряслись при виде пришельцев.
– А кто приказал его бздыней накормить? – фыркнула Лия. – Чтоб бедненького уфолога кондрашка не хватила?
– Н-да, перекормила его Кузьминична… – сказал Карла. – Придётся теперь при обсчётах корректирующую поправку вводить…
«Лия! Ли-ия!!!» – заорало всё моё естество, но из горла не вырвалось ни звука.
И всё же меня услышали.
– Ты что, включил обратную связь? – возмутилась Лия. – Зачем?
– Я не такой садист, как ты, – сказал Карла. – Пусть слышит. Может быть, что-то пойм…
Голос пресёкся на полуслове, будто отключили звук.
«Лия! Лиечка!!!» – продолжал беззвучно взывать я, но тишина была мёртвой. Затем появилось неприятное ощущение, словно в голове активно забегали насекомые, щекоча лапками извилины мозга, и я умолк. Зачем они копаются в моей голове, что им надо?!
Темнота и тишина оборвались так же внезапно, как и наступили. В лицо ударил тугой ледяной ветер, пахнущий горячей серой, и я увидел, что по-прежнему мчусь в болиде по рельсам, но аттракцион находится не на пустыре в деревне Бубякино, а у чёрта на куличках почти в прямом смысле слова. Если бы не подслушанный в темноте разговор, то после проводов под похоронный марш определённо бы решил, что попал в геенну огненную. Хоть и неверующий.
Рельсы вытянулись в прямую бесконечную магистраль, повисшую в воздухе между чёрным студёным небом и пышущей жаром землёй, испещрённой тектоническими разломами с кипящей магмой. Багровый свет магмы заливал окрестности, отражался в низких холодных облаках; жар магмы нагревал болид снизу, а сверху его остужал ледяной ветер. Нечто подобное, наверное, можно наблюдать на Европе, спутнике Юпитера. Видел я снимки американского зонда: диск планеты, затянутый кучевой облачностью азотной атмосферы, сквозь которую обширными багровыми пятнами просвечиваются области активной вулканической деятельности. После публикации снимков появилась гипотеза, что в этих областях на поверхности Европы возможна зачаточная жизнь.
Я попытался разглядеть на тёмных участках поверхности эту самую зачаточную жизнь и увидел какие-то колеблющиеся тени. Но определить в сумеречно-багровом свете, жизнь ли это, или сернистые испарения, так и не смог. От серы першило в горле, слезились глаза. Жар снизу и холод сверху вызывали ощущение, что я нахожусь в микроволновой печи в виде торта с мороженым – тесто печётся, а мороженое не тает. Когда служитель приводил предельные температуры среды, краткосрочно допустимой для нормальной жизнедеятельности человеческого организма, я никак не думал, что эти пределы будут проявляться одновременно. Блин, да когда же это кончится?!
И тут я увидел конец казавшейся бесконечной магистрали, и не было в конце пути ни арки крепёжной мачты, ни тёмного, как вход в «Пещеру Ужасов», пятна телепортационной мембраны. Рельсы обрывались, и всё.
Болид на полном ходу пронёсся к месту обрыва, я напрягся, готовясь к падению в бездну… но вместо этого вновь оказался впечатанным в темноту, тишину и неподвижность. Никаких голосов в этот раз не было слышно, однако в голове снова возобновилось странное щекотание, только теперь казалось, что в черепной коробке сидит паук и плетёт сеть из моих нейронов, завязывая узелки по своему усмотрению.
Я постарался абстрагироваться от навязчивой картины и осмыслить происходящее. И почему мне вдруг представилось, что в том месте, где рельсы обрывались над клокочущими магмой тектоническими разломами, должно быть тёмное пятно телепортационной мембраны? В арках крепёжных мачт аттракциона никаких тёмных пятен не было…
