Наряжалась она так не ради соседок, не ради приходящих посмотреть на невесту девчонок. Знала, что о новом наряде ее станет известно за стенами сада, где толпятся парни и среди них жених ее. Жених, которого она не видела и который тоже не имеет представления о своей будущей подруге. Он рисует ее портрет по описаниям старухи свахи или собственной матери и сестры, имеющих доступ в ичкари. Но сегодня Навруз, и он сможет одним глазком глянуть на нареченную и, возможно, уже купленную за калым. Одним глазком…
В этом помогаем жениху мы, мальчишки. Я уже говорил, что детям разрешалось перебегать из одного лагеря в другой. За дувалом Хужагозиена целый базар. Здесь торговцы жареной рыбой, лепешками, халвой, нишалдой, изюмом, пловом, шашлыком. Расторопные чайханщики раскинули походные чайные прямо у стен, парикмахеры расположились на берегу арыка, бакалейщики весь свой товар держат на плечах. Ну, а где базар, там шум, крики, смех.
— Подходи! Подходи! — зовет один. — Леденцы — язык проглотишь!
— Испробуй моего шашлыка! Из молодого барашка. Сам растил, сам резал, сам готовил — тебе предлагаю! — кричит другой. — За деньги — шашлык, без денег — запах, все равно сыт будешь!
— Молодой ревень! Сочный ревень! — перебивает третий. — Ни хлеба, ни мяса не надо. Сочный ревень!
А там и четвертый, и пятый, и шестой:
— Лепешки ширман! Лепешки ширман! Только что из тандыра, пальцы обжигает!
— Чак-чак! Половина — сахар, половина — мед!
Мы сновали между торговцами, отыскивая женихов, настоящих и будущих. Собственно, их и искать не приходилось: сами попадались.
— Эй, не хочешь ли отведать халвы с орехами? — так звучал примерно условный сигнал.
Конечно, хотим. Какой воробей откажется от конопляного зерна? Нет такого воробья. Нам вручают кусок халвы с орехами, или с маком, или с миндалем, или просто леденец, тог самый леденец, что известен во всех частях света в виде гребешастого петушка или райской птицы. Потом излагают просьбу. Излагают, заикаясь, вздыхая: парню надо передать любимой или нареченной подарок. Пустяшный гостинец, вроде того же куска халвы или горячей лепешки с ломтем аппетитно пахнущей жареной рыбы, или палочки бараньего шашлыка. Главное — не рыба и не лепешка, а внимание, которое оказывается невесте. Сейчас подобное преподношение, возможно, вызвало бы насмешку девушки. Но тогда и рыба и палочка шашлыка были лакомством, не часто касавшимся губ узницы ичкари.
Умный и дальновидный жених, кроме невесты, обязан был позаботиться и о будущей теще — ей тоже посылался гостинец, опять же рыба, шашлык, нишалда или халва.
Все это мы, мальчишки, переправляли в сад. Находили там невесту по описаниям парня. Но это было не просто: полгорода в Хужагозиене, попробуй отыщи нужную девушку среди сотен, а может, и тысяч подобных. Но мы смело принимались за дело и, конечно, вручали подарок той, которой он предназначался.
Самой сложной и даже рискованной была другая миссия — заочно познакомить парня с девушкой. Тут уж требовалась находчивость и хитрость. Никто не должен был знать о намерении юноши — ни мать, ни сестры, ни соседи. За подобное знакомство наказывали. Прежде всего посылали проклятия на голову «беспутной и падшей» дочери, посмевшей думать о постороннем мужчине, искать с ним встречи, любить не нареченного. Главное, открыть лицо перед ним. В этом, собственно, и заключалась суть греховной затеи.
— Запомни! — говорил мне какой-нибудь отчаянный парень, потерявший от любви голову. — Запомни, никто, кроме Кумри, не должен знать об этом. Пусть тайком улизнет от матери.
— О?! — испуганно произносил я и тем подчеркивал опасность затеи.
— Ничего, ничего… Если любит, пусть решится.
— А что она скажет матери?
— Да что-нибудь… Мол, хочет посмотреть невесту в другом конце сада.
— А потом?
— Потом пройдет в сторону кладбища, к большому мазару… Я буду ждать там. Понял?
— Понял.
— Ну, беги.
— Ой, страшно.
— Тебе-то почему страшно?
— Узнают старшие — уши оторвут.
— Не зевай.
— Да и Кумри достанется. Вдруг шейхи заметят.
— Шейх не заметит, а если заметит, так отвернется. Мы на глаза ему положим пару серебряных…
— Тогда бегу к Кумри.
— Беги и не забудь сказать ей, чтобы у кладбища повернулась лицом к дувалу. И пусть не боится. Ни одна душа, кроме нас, не узнает об этом…
Так, украдкой, таясь чужих глаз, рискуя навести на себя гнев шейхов, молодые люди ловили счастье. Призрачное счастье. Редко, редко оно касалось своими лучезарными крыльями влюбленных. Чаще всего, да, пожалуй всегда, судьбу двух сердец решала традиция. Безжалостная, подчиненная религиозному закону. О чувствах тут не могло быть и речи. Ведь по мусульманским обычаям любить разрешалось лишь нареченного, то есть того, кто был сосватан еще в детстве и от которого получен калым. Он мог оказаться уродом, калекой, немощным существом, однако закон принуждал женщину становиться его женой и рабыней.
