— Френкель политически безграмотен, — заявил сегодня Раух на оперативном совещании, — нельзя допускать, чтоб он разлагал коллектив.
— Да он просто чудак, — выгораживаю я вахтера. — Опять же у него ревматизм.
— Не болтай…
Раух сегодня на коне. До него дошли слухи, что его прочат в директора.
После ранения на фронте правая нога у Френкеля не сгибается. Он ходит, опираясь на палку, которую порой из озорства высовывает в окошко своей будки и загораживает проход: «И куда это вы направляетесь? Тут вам не парковая аллея!»
У нас говорят, что в дежурство Френкеля в типографию и мышь не прошмыгнет.
Принимается решение — вызвать Френкеля для объяснения в завком. Во всем должен быть соблюден порядок.
— Доброе утро, дорогой.
Жофи говорит охрипшим, сиплым голосом. Вчера она ела первое в этом году мороженое, вот и результат: у нее воспалились гланды.
— Уже утро?
— Уже.
— Как погода?
— Не знаю.
— Взгляни, будь добра.
Жофи поднимает штору. Я смотрю на ее маленькие груди с торчащими сосками.
— Идет дождь.
— Правда?
— Тротуары мокрые, люди идут под зонтиками.
Жофи открывает окно настежь, и в комнату врывается влажный запах майского дождя.
— Не дури.
Я не люблю вставать с постели при открытом окне. Кажется, будто из дома напротив тебя разглядывают десятки глаз, теряется ощущение интимности. Через распахнутое окно словно врывается чуждая стихия, незваный гость, и, лежа в постели, чувствуешь себя безоружным. Я вцепляюсь в край одеяла, будто в щит. На кухне радио сообщает сводку погоды. «Ого, я опаздываю», — отмечаю про себя. Под метеосводку я обычно уже пью чай. Но в такую пасмурную погоду, вроде сегодняшней, время тянется медленнее, и сам бог велит явиться на работу попозднее.
«Стоит только брызнуть дождю — и трамваи уже не ходят!» «Пришлось ждать в подворотне, пока дождь немного схлынет». Или что-нибудь в этом роде. Сотни оправданий. Сотни отговорок и причин для неудовольствия. «Черт бы побрал такую погоду». Плохо, что сушь, плохо, что мокредь. Человеку не угодишь. Дружки мокрогубые. Андрей, Богуш, Владо… Дамиан… В памяти они выстраиваются по алфавиту. Замыкающий — Цирил… Дружки мокрогубые, а в горле у них пересохло. «Выпьем, ребята, поднимем чаши до заоблачных высей». Как патетически звучат тосты. «Впереди у нас вся жизнь». А кроны — последние. Утро. Что будет утром? Утром будет черствый рогалик. До утра далеко. Вечерами начинается головоломный бег. По вечерам мы убегаем от утра, словно боясь его, но у него для нас всегда припасены сюрпризы. Сегодняшнее утро лучше вчерашнего и хуже завтрашнего. Мы молимся утру. Мы призываем его, как выбившиеся из сил путники, и возлагаем на его алтарь последнюю мелочь, отложенную на трамвай. В конце концов, трамваи все равно ведь не ходят. Девчата даровые, за так. «Еще литр, пан шеф». Лучше всего выспишься в чужой постели.
— Вставай, дорогой.
Жофи срывает с меня одеяло.
Я потягиваюсь, зеваю и подхожу к окну.
— Знаешь, о чем я думаю?
— Я уже приготовила завтрак.
— Я думаю о саде Кошляка.
— Тебе абрикосового или клубничного джема?
— Такой дождь для него просто благодать. Другим неприятность, а этому черту все удача. Поливать не надо.
— Павол!
— Да?
— Павол Самель, ты слушаешь меня?
— Я слушаю тебя, Жофи.
— А что, если мы поженимся?
Она смотрит на меня взглядом, которого я не понимаю.
— Ты хочешь замуж?
— Дождь-то какой припустил.
— Ты в положении?..
— Если ты купишь кольца по триста пятьдесят крон, этого будет достаточно.
— Ради бога, скажи, ты в положении?..
— С чего бы, а?..
— Девочка, я тебя не понимаю. В твоих настроениях я разбираюсь еще хуже, чем во всех этих «ерах».
— Ты сделаешь, о чем я говорила?
— Я не люблю ходить по учреждениям.
— Возьми зонтик.
— В прошлый раз я не мог его открыть. Сошел с трамвая и не смог его открыть, хоть тресни.
Мы завтракаем. Чай — кипяток, но я торопливо глотаю его, чтобы поскорее убежать.
— Ты никуда не собираешься?
— У нас будет собрание.
Стоя перед зеркалом, Жофи расчесывает светлые волосы, закрывающие ей голые плечи.
— Сегодня вечером я приду с букетом.
— Вроде как жених?
— Как жених.
— Я надену кружевное платье.
— Зеленое?
— Нет, синее. Ты прекрасно знаешь, что у меня нет никакого зеленого платья.
Передо мной сияет радуга. На дворе дождь, а мне нужно быть осторожным и не задеть радугу, на которой висят бумажки: «Осторожно, окрашено».
— Не уходи.
— Ты хочешь, чтоб я еще побыл дома?..
— Ну хоть немножко.
Бывают такие безмятежные солнечные дни, когда Жофи не отпускает меня на работу и после завтрака мы возвращаемся в постель. А затем я, как провинившийся школьник, с пылающими ушами, сдавленным от стыда голосом бормочу жалкие слова, придумывая что-то в свое оправдание. Вот и сейчас, когда я поднимаю трубку ненавистного телефона и набираю номер Ренаты, меня обдает жаром.
— Это я…
— Да, я узнала вас по голосу.
— Я забыл предупредить вас вчера, что сегодня утром мне нужно пойти к зубному врачу.
— Это срочно?
— Я останусь без коронки.
Никакой коронки у меня, разумеется, нет, но не станет же Рената заглядывать мне в рот!
— Звонил Бухала.
— Ну и что?
