Гольдберг(зловещим голосом).Не смейте называть меня так!
(Хватает Макканна за горло.)Никогда не называйте меня так!
Макканн(извивается).Нэт, Нэт, Нэт, Нэт! Я назвал тебя Нэт! Я задал тебе вопрос, Нэт. Клянусь Богом! Всего один вопрос! Понимаешь? Один-единственный.
Гольдберг(отбрасывает его).Какой вопрос?
Макканн. Мне идти наверх?
Гольдберг(в
бешенстве).Наверх? А я думал, вы больше подниматься наверх не собираетесь!
Макканн. С чего ты взял?
Гольдберг. Вы сами сказали!
Макканн. Ничего я такого не говорил!
Гольдберг. Нет?
Макканн(кричит на весь дом).Кто говорил? Я?! Ничего я такого не говорил! Я сейчас же иду наверх!
Вскакивает и бросается к левой двери.
Гольдберг. Стойте!
(Кладет руки па подлокотники.)Подойдите сюда.
Макканн очень медленно приближается к нему.
Хочу знать ваше мнение. Сделайте одолжение, загляните мне в рот.
(Широко раскрывает рот.)Внимательно посмотрите.
(Макканн смотрит.)Вы понимаете, что я имею в виду?
(Макканн тупо смотрит на него.)Видите, у меня целы все зубы. За всю жизнь я еще ни одного не потерял. Так-то.
(Встает.)Поэтому я и добился такого положения, Макканн. Все потому, что всегда был в форме. Всю жизнь я твержу одно и то же: жить надо активно, полноценно. Чтить родителей. Всегда, в любом возрасте. Главное, Макканн, — добиваться своего любой ценой — и все будет в порядке. Вы думаете, я выскочка? Ничего подобного! Я всегда знал свое место. Действовал по обстоятельствам. В школе? Не говорите мне про школу. Круглый отличник. А знаете почему? Потому что все учил наизусть. Вы меня поняли? Только наизусть. Ни разу слова не записал. И еще — будьте всегда настороже. И вы увидите, что я прав.
Потому что я верю в жизнь…
(безучастно).
Потому что я верю в жизнь…
(безнадежно).
Потому что я верю в жизнь…
(потерянно).
Садится на стул.
Сядьте, Макканн, сядьте, чтобы я мог вас видеть.
Макканн становится перед ним на колени.
(Живо, все с большей уверенностью.)«Бенни, Бенни, — позвал меня отец. — Поди сюда». Он был при смерти. Я подошел и встал на колени. В те дни я не отходил от него ни днем, ни ночью. А как же иначе? «Прости, — говорит, — Бенни, и будь счастлив». — «Да, папа». — «Ступай домой, к жене». — «Хорошо, папа». — «Берегись пройдох, нищих и бездельников». Он не стал уточнять, кого именно. «Я, — говорит, — всегда жил для людей и не жалею об этом. Делай свое дело и держи ухо востро. Всегда будь приветлив с соседями. Никогда, слышишь, никогда не забывай про свою семью. Учти, семья — это основа основ. Если окажешься в беде, дядя Барни тебя выручит». Я встал на колени.
(Становится на колени лицом к Макканну.)Я поклялся на Священном Писании. Теперь-то я знаю, что самое главное. Самое главное, Макканн, — это почтение к родителям. Почтение! Вы поймите, Макканн…
(Ласково.)Шеймас, кто был до вашего отца? Его отец. А до него? До него?..
(Торжествующе.)Кому обязан своим рождением отец вашего отца как не матери отца вашего отца. Вашей прапрабабушке.
(Молчание. Он медленно поднимается.)Вот почему я добился такого положения, Макканн. Потому что всегда был в форме. Мой девиз: «И трудиться, и отдыхать — от души!» Не болеть ни одного дня!
(Гольдберг садится.)И все же, Макканн, ударьте меня.
Пауза.
Ударьте меня по лицу.
Макканн встает, кладет руки сначала на колени, затем наклоняется и ударяет Гольдберга по лицу.
И еще раз, на дорожку!
Макканн ударяет его еще раз. Гольдберг тяжело дышит, улыбается.
Отлично!
Входит Лулу. Макканн переглядывается с Гольдбергом и направляется к двери.
Макканн(в дверях).Даю вам пять минут.
(Уходит.)
Гольдберг. Поди сюда.
Лулу. Нет уж, спасибо.
Гольдберг. Что случилось? Мы, я вижу, сердимся на дядюшку Нэта?
Лулу. Я ухожу.
Гольдберг. Давай-ка тряхнем стариной, сыграем в «двадцать одно» на прощанье.
Лулу. Спасибо, я уже вчера наигралась.
Гольдберг. Не понимаю, девушка в твоем возрасте и с твоим здоровьем должна любить подвижные игры.
Лулу. Больно вы хитрый.
Гольдберг. Чем же ты хуже других?
Лулу. А по-вашему, я такая же, как другие?
Гольдберг. А что, другие — такие же, как ты?
Лулу. Не знаю я ничего про других.
