– Девочек-то «с идеями» полон лагерь под Тагилом! – вырвалось у Виктора Викторовича. Он вспомнил спецколонию для проституток.
– Они что, за идеи сидят? Но ведь, кажется, то время прошло…
– Для них время никогда не пройдёт, – сострил.
– Не правда ли странно, – вздохнула Полякова. – Ночь, милиция, двадцать первый век… А знаете, Франсуа Вийон все свои стихи написал в тюрьме?
– Ну-ну, эрудированная, – усмехнулся Клековкин, будто быть таковой плохо.
– Моя жизнь ещё не определилась. Я ищу себя…
– А вот это мы слышали! Пьёте, курите, и не только сигареты обычные, но и с «травкой»… Ваша бабушка не одобрила бы такой образ жизни!
– Зря вы обобщаете. Можно искать себя, но иметь вполне чёткие представления о том, где верх, где низ, где правая сторона, а где левая, где чёрное, а где белое. Мой образ жизни! Чем же он плох? Я сижу дома (сочиняю), потом гуляю, развлекаюсь, езжу в гости.
– К кому?
– К своим друзьям, к знакомым…
– Они, ваши друзья, тоже ничего не делают или все наследство получили?
– Ну почему! Некоторые учатся, другие пока ищут себя…
– Понятно. Значит, вся ваша компашка дурью мается?
– Напрасно вы считаете бездельем поиск себя. – Она словно взялась терпеливо обучать пониманию жизни этого занятного, по её мнению, человечка.
Клековкин поразился её наглостью. Как ведут себя в милиции бабёнки? Нормальные, не преступницы? Тише воды, ниже травы! А эта готова своим голосом зычным всему райотделу доложить, что сама она бездельница, а друзья её трутни!
– К вашему сведению, – решил пустить в ход главный аргумент, из-за которого, между прочим, и продолжал, как он считал, следственные действия, – гражданка Евгения Горьковая, – понизил голос до шёпота, – не проживает по этому адресу, – его глаза в этот миг сфокусировались, и это, конечно, испугало подследственную.
– Но она живёт там! Я была у неё на прошлой неделе, вернее, в прошлом месяце… была…
– Назовите фамилию квартиросъёмщика!
– Я… я не знаю.
– Хватит врать, Полякова! Кто вас направил в эту квартиру?
– Никто. Я сама. Я ничего не делала. Отпустите…
– Отпустим. Когда выясним.
Клековкин погремел ключами сейфа, достал оттуда бумажные листки, сколотые скрепкой.
– Вот ознакомьтесь…
Полякова не спешила брать.
– …за тем столиком написано, где ты сесть не захотела.
– Не надо мне тыкать, мы с вами не пили на брудершафт!
– Я не пью и вам не советую. А будете кричать – примем меры.
– Какие?
– Узнаете.
Она взяла эти бумажки, стала читать:
Объяснительная
Я, Непоренкова Алла, была задержана в квартире неизвестного мне музчины. Он ушёл рано. Я осталась одна. Взяла его электробритву и положила к себе в сумочку. Взяла там же ещё денег в тумбочке. Он мне дал за ночь всего сто рублей. Я взяла пятьдесят долларов, остальные положила обратно. Этот адрес мне дал один парень, как зовут его, не знаю, у него кликуха Штырь.
Объяснительная
…Я была задержана в номере с мущиной по имени Олег. Он оказался домушник. Я приходила в гостиницу «Маленький приют» каждый вечер. Шла в номер, куда говорила администратор Камова Л.Т… Там были и другие девочки, они также работали, как я. Получали, когда как. Парень по кличке Банкет мне знаком, но никаких адресов я от него не получала.
Объяснительная
Признаюсь вам честно в том, что я занимаюсь тем, что встречаюсь с мужщинами и получаю от них денежные суммы, но бумажник не брала. Адрес мне дал Бойко, зовут его, кажется, Вовка, а кличка Штырь.
– Зачем вы мне такое дали? – Полякова швырнула бумажки на стол.
– А ты не шуми!
– Не тыкайте!
– Вас тоже нашли в чужой квартире!
– …с мУЗЩиной? – ухмыльнулась она.
– Нет, но квартиросъёмщик не Женя Горьковая, а именно – мужчина. И ответьте мне на такой вопрос: вам известен гражданин Бойко, он же Штырь, он же Банкет?
Полякова расхохоталась.