— Хорошо, Йонас, очень правильно, — сказал я. — Очень правильно. — Я обнял его и вдруг почувствовал, что от него пахнет водкой. — Йонас, что ты мне тут рассказываешь… Ты же опять выпил, — рассердился я и оттолкнул его от себя.
— Что ты, брат, разве я пьян? — ответил он. — По одной мы с отцом на радостях, правда, опрокинули. Но с тем все покончено, не бойся…
Йонас улыбнулся, помолчал и потом сказал:
— Сегодня суббота. Помнишь, иногда субботний вечер мы проводили дома… Как ты думаешь, может, и сегодня?
Он смотрел на меня таким добрым, таким знакомым взглядом, что я тут же решил — действительно, можно бы этот вечер провести дома.
— Обязательно приеду, Йонас. Только ты смотри у меня… Больше ни капли, понимаешь? А теперь прощай! Может, я вам вечером смогу все рассказать. Ужасный случай… Одного товарища убили…
Я поднял телефонную трубку, набрал номер и сразу услышал тихий, милый голос. Это была Эляна.
Не знаю, что ждет меня в будущем, но я, несмотря на все, очень счастлив. Считают, что о счастье трудно говорить, и я сам вижу — не хватает слов записать здесь то, что чувствую. Таким прекрасным мир казался, только когда передо мной и моими товарищами открылись ворота каунасской каторжной тюрьмы. Тогда я увидел толпу и сразу понял, что эти люди нам не враги, не мучители, что это наши друзья. Помню, на улице у ворот тюрьмы меня обнял пожилой человек, и я почувствовал, как по моему лицу текут его слезы. Кто-то дал мне тогда букет пионов, и мне было неудобно с ними стоять. Меня обняла какая-то девушка. Я отдал ей пионы, и кто-то сразу сунул мне новый букет.
Мне кажется, я никого до сих пор не любил. Неужели можно назвать любовью мимолетные влюбленности, которые бывают у каждого студента или даже гимназиста? Я люблю, люблю так, как никогда еще не любил, и знаю, что эта любовь — благословение всей жизни, она будет сиять вечно и никогда не кончится.
Я знаю, что тут же, в моем городе, живет другой человек, который всей душой, всем телом, как и я его, любит меня. Я хочу найти хоть несколько слов, чтобы рассказать обо всем этом. Но таких слов, кажется, нет.
Я просыпаюсь рано утром, если только не приходится работать ночью, и первая моя мысль, пока еще не открыл глаз, — о ней. Встаю — и мне так хорошо, что хочется петь. Я чувствую себя страшно молодым и легким. Иду бриться и смотрю на свое лицо — немного смешное, «мужицкое», как сказал один товарищ по университету, на мои глаза непонятного цвета, и мне не ясно, как могла полюбить такого парня такая удивительная, такая восхитительная, такая хорошая девушка. Я ее вижу не каждый день, но мы разговариваем по телефону; я звоню ей чаще всего из автомата, чтобы посторонние не видели, как я волнуюсь. Иногда она приходит ко мне в гостиницу. Иногда я захожу к ней. Моя профессия требует движения, я должен все время разъезжать по Литве, по местечкам и деревням, иногда проходят два-три дня или целая неделя, пока мы встретимся. И каждая наша встреча — это новое счастье, всегда короткое, даже слишком короткое, но такое большое…
На днях я вернулся из Вильнюса. Все чаще наши мечты летят в долину Нерис, где, озаренный солнечными лучами, нестареющей красотой цветет наш вечный город. Когда мы встретились, гуляли по дубовой роще и смотрели на залитые солнцем столетние дубы, я сравнивал их с колоннами Вильнюсского кафедрального собора. И Вильнюс вставал в моем воображении музыкальной симфонией, полной солнца и теплого ветра, и запаха цветов, и шелеста лип и каштанов, а над крышами, колокольнями, костелами, над прозрачным течением Нерис и Вильняле вершиной симфонии поднималась гора Гедимина.
Эляне я поверил тайну, о которой пока не хочу говорить никому. Издательство предложило мне подготовить мою первую книгу стихов. Стоит ли упоминать, что целую ночь после этого я не мог заснуть! Вначале согласился, а потом снова пошел к редактору и сказал, что представить сборник смогу только будущей весной, потому что, мне кажется, все, что я до сих пор написал, еще недостаточно самостоятельно. Конечно, я не сказал, что так кажется и Эляне. Редактор немного удивился.
— Не все молодые поэты настолько требовательны к себе, — сказал он, похвалил меня и на прощанье долго тряс руку.
Так или иначе, скоро исполнится еще одна моя мечта. И я понимаю, что дорогу в жизнь для меня открывает только он, только этот строй, который мы так просто называем советским. И до меня жили и писали поэты. Даже очень хорошие поэты, у которых мне долго придется учиться. Но каким тяжелым был их путь! Сколько поэтов умерло от туберкулеза, в безвестности и нищете! А мне сразу протягивают руку и говорят: «Держись крепко и смело иди вперед! Смотри, какой широкий и светлый путь! Если ты остановишься или поскользнешься, сам будешь виноват».
И я хочу, всей душой хочу идти по этому пути.