Тоон Теллеген
ЧТОБЫ НИКОГДА НИЧЕГО НЕ ЗАБЫВАТЬ, Белка повсюду в доме развешивала памятки.
На одной такой памятке было написано:
Эту записку Белка перечитывала довольно часто. И тогда всегда говорила:
"Ах да, буковые орешки! Хорошо, что вспомнила". И она поворачивала к буфету и немного погодя уже сидела перед тарелкой сладких или пареных орешков.
Другая записка гласила:
Когда ее взгляд падал на эту записку, она кивала и думала: "И то верно, пойду-ка проведаю Муравья". Она спускалась по стволу бука и шла к его дому, крича уже издалека: "Муравей! Муравей!" И немного спустя они сидели на травке на берегу реки и болтали обо всяких вещах, которые невозможно забыть и в то же время невозможно запомнить. Частенько они сидели так часами.
На третьей записке было написано: "Гляди веселей".
"Эка", - думала Белка, читая эту записку. Она пыталась тогда изо всех сил глядеть веселей. Но если она в этот момент не глядела весело, то глядеть веселей бывало очень трудно. Муравей как-то раз попытался объяснить ей, как нужно действовать, но изложение было таким длинным и путаным, что Белка ничего не поняла.
Эта памятка была, в сущности, довольно нелепой, сознавала Белка. Но снимать ее не снимала.
Где-то в темном уголке, в который Белка почти никогда не заглядывала, висела еще одна записка. Она была запрятана так, что Белке случилось прочесть
ее всего лишь однажды. На записке было написано:
Однажды утром, когда Белка уже дважды перечитала записку
Она хлопнула себя по лбу, зажмурилась и воскликнула: "Ну точно! Чуть не забыла! Мой день рождения!"
Сердце у нее забилось.
Ее день рождения был почти на носу.
БЕЛКА ВЫШЛА ЗА ДВЕРЬ И УСЕЛАСЬ НА ВЕТКУ ПЕРЕД ДОМОМ.
Было раннее утро. Светило солнце, вдали распевал дрозд. Белка подобрала кусок бересты и написала:
Потом, на другом кусочке коры, она написала:
"Хочу, чтобы все пришли, - думала она, - ну буквально все".
Она писала в течение нескольких часов, и к полудню стопки писем лежали перед ней, и позади нее, и рядом с ней. Груда писем выросла до крыши.
Закончив очередное письмо, она думала : "Ну вот, всех пригласила". Но потом вспоминала еще кого-нибудь.
Или:
Солнце уже клонилось к закату, и больше Белка никого не могла припомнить. Она думала и думала, написала еще одно письмо Кузнечику, вновь задумалась и сказала самой себе: "Нет. Никто больше на ум не идет".
Тут поднялся ветер и подхватил письма. Сильно стемнело, и вокруг Белки все шелестело и шуршало. Письма покружились вокруг нее и, наконец, разлетелись по лесу.
Некоторые тут же вновь начали опускаться вниз и поплыли по реке, к Щуке, Карпу и Колюшке. Другие зарылись в землю - для Крота, Земляного Червяка и других подземных жителей. А иные пронеслись через лес, в пустыню, к Верблюду и Песчаной Мухе, и в океан, к Киту и Кашалоту, и Морскому Льву, и Дельфину.
Белка глубоко вздохнула и вернулась в дом. "Все придут, это уж точно" - подумала она. Тут ей на глаза попался листок на стене, на котором было написано: "Буковые орешки", и она тихонько пробормотала про себя: "Ну да, конечно. Не мешало бы перекусить."
Опустошив две глубокие тарелки сладких буковых орешков, она забралась в постель и, подумав напоследок: "Они все придут, все...", укуталась одеялом и уснула.
В ТОТ ВЕЧЕР ЗВЕРИ ГОТОВИЛИ ПОДАРКИ ДЛЯ БЕЛКИ.
Они готовили их в тишине, под водой, или в глухих зарослях, или высоко под облаками, поскольку им хотелось сделать ей сюрприз.
Подарок Белке готовил каждый.
Весь мир шуршал и трепетал, но совсем негромко, так что Белке, сидевшей в темноте у окна, казалось, что вокруг было очень тихо, и что ей было слышно лишь биение собственного сердца.
"Неужто взаправду все придут?" - думала она. - "А будет им весело? А вдруг они заскучают? Очень может быть", - думала она. - Никогда не знаешь". На лбу у нее прорезались морщинки. Но она потрясла головой и подумала: "Нет, скучно никогда не бывает... когда приходят все, то не бывает скучно".
Так она сидела часами, пока ее не сморил сон и она потихоньку не сползла со стула на пол и в полусне не доплелась до постели и не забралась под одеяло.
